Бен Уинтерс – Разум и чувства и гады морские (страница 51)

Столь очевидно было улучшение, что мистер Харрис объявил: Марианна совершенно вне опасности — и на всякий случай, для очистки совести, снова поставил ей пиявок. Эту последнюю процедуру она перенесла с большим мужеством. Даже миссис Дженнингс наконец поверила его словам и с непритворной радостью признала вероятность полного выздоровления.

Элинор не покидала сестру почти весь день, успокаивая все ее страхи, отвечая на каждый едва слышный вопрос, выполняя каждую прихоть и не пропуская ни одного взгляда, ни одного вздоха. Иногда ей в голову приходило, что ухудшение еще возможно, и тревога возвращалась, но ежеминутные тщательные проверки подтверждали дальнейшее улучшение; даже опухший глаз постепенно принимал прежнюю форму, и покрывавший его засохший гной уже осыпался. К шести вечера Марианна погрузилась в тихий, ровный и, судя по всему, безмятежный сон, и Элинор оставила всякие сомнения.

Приближалось время, когда должен был прибыть полковник Брендон, и Элинор остро сознавала, что ей одной предстоит защищать своих спутниц, оберегать жизнь сестры до его возвращения с миссис Дэшвуд, чтобы все они немедленно отправились в Бартон-коттедж, прочь от «Кливленда», прочь от болезни, прочь от Страшной Бороды. Сидя наверху в каюте Марианны, она чутко прислушивалась, и в каждом шорохе, доносящемся снаружи, в каждом ударе волн о прибрежные камни ей мерещился зловещий скрип пиратских сапог, стук серебряных подков о палубу.

Время тянулось невыносимо медленно. К десяти часам, как надеялась Элинор, или хотя бы немногим позже их матушка будет наконец свободна от мучительной тревоги, несомненно снедавшей ее в пути. Ах! Минуты еле ползли, удерживая миссис Дэшвуд и полковника Брендона в плену неведения, а Элинор с Марианной — в преддверии опасности.

В семь часов, оставив Марианну все так же сладко спящей, Элинор спустилась в гостиную к миссис Дженнингс выпить чаю. За завтраком и обедом она едва притронулась к пище (утром ей мешал страх, днем — внезапная радость), поэтому теперь, когда все треволнения сменились спокойствием, села за еду с большим удовольствием. Вместе с миссис Дженнингс они съели целого тунца от головы до плавников, включая и внутренности. Икру миссис Дженнингс всю отложила для Элинор, и та с наслаждением воздала должное соленому лакомству, несмотря на жгучее нетерпение, с каким ожидала путешественников.

Вечером стало холодно, началась буря. Ветер завывал вокруг баржи, немилосердно раскачивая ее на волнах, ливень бился в оконные стекла. Часы пробили восемь. Будь то десять, Элинор поклялась бы, что слышит, как волны режут уверенные взмахи полковника Брендона, неутомимо приближающегося к барже. И хотя вероятность его столь раннего возвращения была ничтожна, она так верила своим ушам, что, желая выяснить точно, в чем дело, бросилась на веранду и прильнула к подзорной трубе. Сразу стало ясно — слух ее не обманул. Что-то и в самом деле приближалось, но это был не полковник с миссис Дэшвуд на спине; к западу она увидела очертания некоего предмета, явно длиннее плывущего человека. Да и двигался сей предмет гораздо быстрее, чем любой пловец, даже если у того на лице есть дополнительные конечности, которыми можно грести. Когда до нее донесся плеск весел, она все еще смотрела в трубу. К барже приближался не полковник с миссис Дэшвуд на спине — это был корабль. Это был Страшная Борода.

Элинор бросилась к карронаде и попыталась прицелиться в быстро подплывавший корабль, который, как она с удивлением заметила, выглядел гораздо меньше трехмачтовой пиратской шхуны. Рассудив, что у нее больше шансов перебить Страшную Бороду и его соратников, когда они поднимутся на борт, чем, не умея толком стрелять из карронады, потопить небольшой корабль, Элинор быстро спустилась в капитанскую рубку и так же поспешно вернулась с охотничьим ружьем мистера Палмера. Укрывшись в тени огромного штурвала, она прицелилась в точку над сходнями, готовая открыть огонь, как только первый пират вступит на борт. Сжавшись в тени штурвала, она зажмурилась и торопливо помолилась. Элинор не хотела ни стрелять, ни погибнуть в эту черную ночь на борту «Кливленда», но она была полна решимости защитить едва оправившуюся сестру. До нее донеслись шаги, свидетельствовавшие, что первый из непрошеных гостей уже на барже. Ее руки, сжимавшие ружье, взмокли. Тяжелая поступь приближалась.

Подняв ружье, она посмотрела в прицел, но увидела в нем лишь Уиллоби.

В ужасе отпрянув, Элинор не опустила ружья. За бесконечное мгновение, пока она обдумывала чудовищную возможность, что Уиллоби и есть Страшная Борода, ее сердце едва не вырвалось из груди, в голове все смешалось. Не убирая пальца со спускового крючка, она даже вздернула дуло, но Уиллоби поспешно подошел и голосом, более требовательным, чем умоляющим, произнес:

— Мисс Дэшвуд, не стреляйте. Умоляю… уделите мне полчаса… десять минут.

В знак своих мирных намерений он поднял руки, и, по-обезьяньи подражая хозяину, этот жест повторил Месье Пьер, которого Элинор заметила только теперь.

— Нет, сэр, — твердо ответила она, — я не собираюсь вас слушать. Ко мне у вас дела быть не может. Мистера Палмера на борту нет.

— Даже если бы мистера Палмера и всю его родню дьявол утащил, я бы не повернул прочь. Мое дело к вам и только к вам.

— Ко мне! Ну что ж, сэр, будьте кратки. И, если можете, держите себя в руках.

— И вы тоже, — ответил Уиллоби, и, догадавшись, что он имеет в виду, Элинор опустила, но не отложила ружье. — Сядьте, — продолжал он, — и я исполню и то и другое.

Она замешкалась, не зная, что делать. С минуты на минуту вернется полковник Брендон и может застать их тут, за беседой у штурвала! Но Элинор уже обещала выслушать, и любопытство руководило ею не меньше, чем чувство долга. Недолго поразмыслив, она заключила, что благоразумие требует поспешить и что лучше всего тому поспособствует ее согласие. Проведя Уиллоби и его необычного спутника в гостиную, она молча села за стол. Уиллоби сел напротив, Месье Пьер испражнился в центре комнаты, полминуты никто не говорил ни слова.

— Прошу вас поторопиться, сэр, — с нетерпением сказала Элинор. — У меня нет лишнего времени. Корабль осаждают пираты, у меня немало причин их бояться, я должна вернуться на палубу и занять позицию у штурвала.

Он сидел в глубокой задумчивости, будто бы и не слышал ее слов.

— Ваша сестра вне опасности, — наконец произнес он. — Малярия отступила, так мне сказал слуга аптекаря. Благодарение богу! Но правда ли это? Скажите мне правду!

Элинор не ответила. Тогда он повторил свой вопрос настойчивее:

— Ради бога, скажите, опасность миновала или нет?

— Мы надеемся, что да.

Он вскочил и принялся ходить по комнате.

— Если бы только я знал это полчаса назад. Но раз уж я здесь… — с напускной живостью продолжал он, возвращаясь за стол, — какая теперь разница? Ну что ж, давайте хоть раз порадуемся вместе; полагаю, это будет последний раз. Скажите мне, мисс Дэшвуд, кем вы меня считаете, негодяем или глупцом?

Элинор посмотрела на него с еще большим изумлением, чем прежде. Ей пришло в голову, что он, должно быть, пьян — это объясняло и его неожиданный визит, и подобное обращение, к тому же кладоискатели славятся своей любовью к выпивке.

Придя к такому заключению, она немедленно встала и сказала:

— Мистер Уиллоби, я рекомендую вам немедленно вернуться в Комбе-Магна. Я не располагаю временем для дальнейшей беседы. Каждую минуту враги могут застать нас врасплох, а я не могу этого допустить. О чем бы вы ни хотели поговорить, завтра вам будет легче собраться с мыслями и все объяснить.

— Понимаю, — спокойно откликнулся Уиллоби с выразительной улыбкой. — Вы правы, я очень пьян.

Но ясность его взгляда и уверенный тон убедили Элинор, что какое бы непростительное безумство ни привело его на борт «Кливленда», причина тому была вовсе не в алкоголе. После минутного размышления она ответила:

— Мистер Уиллоби, вы должны согласиться: после всего случившегося для подобного визита и требований, чтобы я вас выслушала, должна быть очень весомая причина. Боже мой, да я бы предпочла, чтобы вы оказались пиратом! Что все это значит?

— Лишь то, — проникновенно ответил он, — что я хотел бы объясниться, извиниться за то, что произошло. И, если это возможно, хоть немного уменьшить вашу ненависть ко мне. Открыть вам свое сердце, убедить, что пусть я всегда был глупцом, но мерзавцем был не всегда, и таким образом добиться хоть какого-то прощения от Ма… от вашей сестры.

— В этом и есть причина вашего приезда?

— Клянусь душой, — ответил он с жаром, который напомнил Элинор о прежнем Уиллоби и, несмотря ни на что, заставил поверить в его искренность. Тем временем Месье Пьер воспылал плотской страстью к стоявшему в углу креслу.

— Если это все, то не тревожьтесь: Марианна давно вас простила.

— Неужели? — воскликнул он все с той же горячностью. — Тогда она простила меня преждевременно. Но она сделает это снова и с более вескими на то основаниями. Надеюсь, теперь вы меня выслушаете.

Элинор кивнула. Уиллоби заговорил, она же выглянула за черную штору и, не заметив никакого другого корабля, позволила себе уделить внимание его речам.

— Я не знаю, как вы себе объяснили мое поведение с вашей сестрой и какие дьявольские мотивы вы мне приписали. Быть может, и теперь я не смогу переубедить вас. Однако попытка не пытка, и вы услышите все. Когда я впервые познакомился с вашей семьей, в мои намерения входило лишь приятно провести время, пока я гостил на Алленгеме. Удивительная красота вашей сестры и пленительное обхождение с самого начала не могли меня не заинтриговать, а то, как она вела себя со мной едва ли не с первой минуты, поразило меня до глубины души. Но должен признать, что поначалу было польщено лишь мое тщеславие. Безразличный к ее счастью, думая лишь о собственном удовольствии, потакая чувствам, которые всегда слишком легко умел пробуждать, я старался понравиться, но и в мыслях не держал, что когда-нибудь отвечу ей взаимностью.