Бен Уинтерс – Разум и чувства и гады морские (страница 47)

— Да-да, — кивала миссис Дженнингс, — еще бы.

Обнаружив, что собеседницы пребывают в гораздо меньшем восторге от ее планов на счастливое будущее, Люси отправилась искать сестру, которую в последний раз видела, когда та пыталась надуть свой всплывательный костюм. Радость Элинор от ее ухода продлилась до тех пор, пока не появился Джон Дэшвуд, чье содействие станционной научной лаборатории сослужило ему прекрасную службу во время катастрофы, поскольку перепонки между пальцами и жабры-легкие сделали его отменным пловцом.

— Восемь!.. Восемь минут…

— Я очень рад, что застал тебя одну, — обратился он к Элинор, — я как раз хотел с тобой поговорить.

— О нас не стоит волноваться, мы с Марианной обе спаслись. Маргарет и матушка, как известно, обе в безопасности на Погибели, и их это ужасное событие миновало.

Тут она немедленно припомнила тревожные новости о Маргарет, которые матушка сообщила в последнем письме, и рука ее невольно потянулась к вырванной странице из Библии со зловещей цитатой, все еще заткнутой за корсаж и чудом (или, напротив, это было дурное предзнаменование?) пережившей потоп.

— Ах да, да, конечно, — рассеянно кивнул мистер Дэшвуд. Как всегда, финансовые вопросы волновали его куда больше, чем все прочие, даже если среди прочих оказывалось уничтожение первого города Британии армией беспощадных рыб. — Я слышал про маяк полковника Брендона — может ли такое быть? Неужели он и правда предложил его Эдварду? Я как раз направлялся к вам, чтобы разузнать, когда все это случилось.

— Да, это чистая правда. Полковник Брендон обещал предоставить Эдварду делафордский маяк.

— Ну и ну! Удивительно! Они даже не в родстве! И едва знакомы! И это в нынешнее время, когда маяки в такой цене! Какой с него доход?

— Около двух сотен в год.

— Невероятно! Что могло побудить полковника к такому поступку?

— Ничего особенного, лишь желание удружить мистеру Феррарсу.

— Ну-ну… Чем бы полковник Брендон ни руководствовался, Эдвард может считать себя счастливчиком. Однако не советую упоминать о маяке при Фанни; хотя я ей все и сообщил и она прекрасно держится после такого удара, разговаривать об этом ей вряд ли понравится. Конечно, если она сегодня выжила. Вы не встретились? Нет? Ну да бог с ней.

— Семь!.. Пожалуйста, соберите свои вещи, если таковые у вас еще имеются.

— Миссис Феррарс, — мистер Дэшвуд понизил голос, чтобы его не услышал паромщик в белом халате, считавший минуты до отбытия, — ничего не знает, и, полагаю, лучше всего будет скрывать от нее этот поворот событий как можно дольше. Когда они поженятся, полагаю, все так или иначе раскроется.

— Боже мой! — удивилась Элинор. — Неужели такая престарелая дама пережила подобное бедствие?

— Никаких сомнений, — ответил он. — Я видел ее собственными глазами: она плыла с такой скоростью, какой и не ожидаешь от человека в ее возрасте.

Элинор задумалась, зачем той, кому столь явственно неприятны все стороны жизни, с таким упорством бороться со смертью.

— Нет никакого сомнения, Элинор, — продолжал Джон, — что когда злополучная свадьба Эдварда состоится, его мать это ранит столь же сильно, как если бы она от него и не отрекалась, поэтому необходимо со всем тщанием скрывать от нее любые обстоятельства, могущие приблизить это событие. Миссис Феррарс никогда не забудет, что Эдвард ее сын.

— Удивительно! Я полагала, что она уже и вспоминать об этом перестала.

— Шесть!

— Как ты к ней несправедлива! Миссис Феррарс — самая любящая мать на свете!

Элинор промолчала.

— Теперь мы думаем, — продолжал мистер Дэшвуд после небольшой паузы, — женить на мисс Мортон Роберта. Конечно, если он выжил и если выжила мисс Мортон.

На мгновение Джон и Элинор склонили головы, потрясенные масштабом трагедии. Столько смертей. Столько разрушений.

Наконец Элинор набралась сил, чтобы ответить:

— Полагаю, у невесты ее мнения не спрашивают.

— Ее мнения! При чем здесь ее мнение?

— Пять минут! — объявил паромщик. — Начинается посадка! Начинается посадка на спасательный паром…

Они продолжили беседу по пути на паром — стальную субмарину длиной в сто футов с просторным, как загон для скота, салоном, уставленным неудобными, но практичными деревянными скамьями.

— Я лишь хотела сказать, — объяснила Элинор, — что все выглядит так, будто мисс Мортон совершенно безразлично, станет она женой Эдварда или Роберта.

— Конечно, а между ними и нет никакой разницы! Роберт теперь сделался, по существу, старшим сыном, что до всего прочего, то оба они весьма приятные молодые люди, и я не вижу, чем один превосходит другого.

Элинор промолчала, и Джон тоже на некоторое время умолк. Запустились мощные двигатели субмарины, и Элинор вздохнула с облегчением — паром, судя по всему, не вывели из строя никакие рыбы-вредители, и в недавних событиях он тоже не пострадал.

— Об одном, милая моя сестрица, — произнес вдруг Джон загадочным шепотом и взял ее за руку, — я имею все основания думать… право, я слышал об этом из первых уст, иначе не стал бы повторять то, что повторять было бы неправильно…

— Четыре минуты!

— Думаю, милый брат, пора собраться с духом и рассказать, в чем дело.

— Итак, я слышал об этом из первоисточника, конечно, не от самой миссис Феррарс, но от нее это слышала Фанни, которая мне и передала; короче говоря, как бы она ни возражала против определенной… определенной партии — ты понимаешь, что я имею в виду, — все же она была бы для нее гораздо более предпочтительной, чем нынешняя, и досадила бы ей гораздо, гораздо меньше. Конечно, теперь все это не имеет значения — и упаси тебя бог поднимать эту тему!.. Я имею в виду эту приязнь… несбыточную… и оставшуюся далеко позади. Но я все равно решил тебе рассказать, потому что знал, как это тебе польстит. Впрочем, милая Элинор, сожалеть тебе не о чем. Твои дела обстоят необычайно хорошо. Давно ли тебя навещал полковник Брендон?

Элинор услышала достаточно, чтобы разволноваться и крепко задуматься, так что она лишь обрадовалась, когда почувствовала, как затрясся паром, оттого что завертелись винты под корпусом субмарины. От необходимости изыскивать ответ и от опасности узнать от брата еще какую-нибудь новость ее освободило появление мистера Роберта Феррарса, который, тяжело дыша, нес на спине огромный деревянный сундук.

— Успел! — радостно объявил он. — Слава богу, я успел и фарфор почти не побился!

— Три! — раздался снаружи голос паромщика.

Капитан субмарины эхом повторил за ним:

— Три! Три минуты до отплытия.

— Три минуты! Боже! — возопил Джон Дэшвуд и бросился прочь искать Фанни и сына. Элинор представилась возможность узнать Роберта поближе. Впрочем, его счастливое спокойствие в подобных ужасных обстоятельствах наглядно подтверждало ее неблагоприятное мнение о достоинствах его ума и сердца.

Сев на соседнюю скамью и пристегнувшись, Роберт немедленно заговорил об Эдварде. Он тоже слышал про делафордский маяк и сгорал от любопытства. Элинор повторила, что знала, и ему, и рассказ ее возымел действие хотя и совсем иное, чем на Джона, но не менее неожиданное. Роберт безудержно расхохотался. Мысль о том, что Эдвард станет всего лишь смотрителем второразрядного маяка и посвятит себя слежке за каким-нибудь жалким лохнесским чудовищем, развлекала его без меры; ничего более уморительного он в жизни не слышал.

— Две минуты!

Как Элинор ни стискивала зубы, предвкушая стартовый рывок субмарины, она не сдержалась, и глаза ее выразили все презрение, которое вызывал в ней Роберт.

— Над этим можно долго смеяться, — сказал он наконец, прекратив притворный смех, длившийся гораздо дольше, чем того требовал повод, — но, право, это очень серьезное дело. Несчастный Эдвард! Он погубил себя навсегда. Мне чрезвычайно жаль его, ведь я знаю, какой он добрый малый. Не судите его строго, мисс Дэшвуд, после столь краткого знакомства. Бедный, бедный Эдвард! Манерами он, конечно, не блистает. Но не все же мы рождены с одинаковыми способностями. Бедняга! Один среди чужих! Среди озерного люда! И все же, клянусь вам, во всей стране не найдется другого такого доброго сердца, и позвольте торжественно заявить, что никогда еще я не испытывал такого потрясения, как когда все открылось. Мне рассказала обо всем матушка, и я, поняв, что обязан действовать решительно, немедленно ей сказал: «Моя милая сударыня, не знаю, что вы намерены по этому случаю делать, что до меня, признаюсь: если Эдвард женится на этой девице, мне придется разорвать с ним всякие отношения». Бедный, бедный Эдвард! Он навсегда погубил себя. Закрыл для себя все двери! Но, как я и сказал матушке, я ничуть не удивлен; с его образованием этого и следовало ожидать. Моя несчастная мать чуть с ума не сошла!

Равнодушная к страданиям миссис Феррарс и уставшая обсуждать Эдварда Элинор посмотрела в окно наружу, где в руинах цивилизации на только что отвоеванной акватории беспечно резвились рыбы. Внезапно ее печальный взгляд упал на маленькую, одноместную субмарину старого образца в форме сигары, быстро мчавшуюся прочь в вихре пузырей. У руля стояла леди Мидлтон, которая впервые с момента их знакомства улыбалась! Улыбалась до ушей! И даже, как показалось Элинор, хохотала от счастья.

Оправившись от этого удивительного зрелища, Элинор вернулась к разговору с Робертом Феррарсом.