Бен Уинтерс – Андроид Каренина (страница 71)
Новый огненный шар пронесся над спинкой сиденья, за которым еле успел спрятаться Вронский; в ответ он выстрелил из своего испепелителя прямо в ротовое отверстие лжеполковника, и затем снова был отвлечен — на этот раз звуками выстрелов, доносившихся сверху из ложи Анны.
— Нет! — закричал Вронский.
Он посмотрел туда и увидал, что там действительно стояли двое Солдатиков в красивой голубой униформе; их испепелители были наготове и направлены прямо в сердце Анны. Там же стоял толстый старик Картасов, который еще несколько минут назад казался не чем большим, чем просто грубияном, осужденным обществом. Сейчас открылось его истинное лицо — мертвое, серебристо-черное лицо робота с крутящимися шестеренками: из его ротовой полости поднимался вьющийся столб сине-черного дыма. Это облако поползло вперед, и Вронский с облегчением увидел, что двинулось оно не к Анне, а к Андроиду Карениной; однако счастье было недолгим — Анна смело вышла вперед, встав между странным облаком и ее роботом-компаньоном.
«Я не должен был пускать ее в театр. Как я мог позволить ей это?» Проклиная все на свете, Вронский выскочил из-за баррикад, образованных рядом сидений, и вновь направил в полковника-робота свой самый мощный заряд, какой только можно было позволить в закрытом помещении.
«Одной проблемой меньше», — подумал он, с удовольствием наблюдая, как корпус поверженного робота оплавлялся в бесформенную лужу на полу.
Вронский бросился к двери в ложу, когда вдруг услышал жалобный визг позади себя.
«Черт возьми! — подумал он. — Лупо!»
Оказалось, что человек-машина в голубой униформе, просто глядя в глаза собаки и подзывая ее, уже почти достиг своей цели — Лупо был совсем недалеко от него. С ужасом Вронский увидал, что Солдатик держал на коленях длинный устрашающего вида ятаган из грозниума, тот самый, который обычно использовался самым жутким и беспощадным образом по отношению к роботам-животньм III класса. Вронский резко дернул спусковые крючки испепелителей, понимая, что в этом мало толку: его предыдущая атака истощила запас энергии в оружии, и теперь в его руках были просто два мертвых куска грозниума.
— Стоять! — крикнул он Лупо. — Стоять, мальчик!
Но Лупо, завороженный таинственной магией взгляда голубых глаз Солдатика (которые-на-самом-деле-не-были-глазами), двигался навстречу собственной смерти.
Вронский одним быстрым пугающим движением активировал огненный хлыст и стегнул им по слуховым датчикам робота-компаньона. На мгновение волк ослеп, гипнотические чары ослабли, и Вронский наконец схватил механического волка — единственной проблемой было то, что теперь оба они предстали безоружными перед Солдатиком. Их безликий враг занес сверкающий грозниевый ятаган и приготовился нанести удар, как вдруг…
…Анна и Андроид Каренина, соединив руки в один мощный кулак, бросились на Солдатика с балкона. Робот рухнул как подкошенный, и Вронский, не выпуская ослепленного Лупо, подбежал к Карениной и Андроиду.
— Вы расшиблись?
— Не так серьезно, как они, — бойко ответила Каренина, схватившись за ногу, она поднялась с пола и расправила юбки. Вронский посмотрел вверх, на ложу — два Солдатика были отброшены на перила, будто сломанные куклы; там же лежал робот Картасов с полностью оторванным головным блоком.
— Как… — начал было Вронский, но Анна прервала его:
— Алексей, нам нужно спешить.
Она указала на лежащего ничком Солдатика, чье лицо, затихшее после удара, вновь засветилось и начало жужжать. Робот встал на ноги, зло зашипел и поднял свой сияющий ятаган, приготовившись к сражению. На этот раз противником его стал огромный ящер, явившийся словно из галлюцинации сумасшедшего; материализовавшееся видение стояло прямо, хищную морду украшал десяток желто-серых глаз и огромный острый клюв. Клюв этот вонзился в грозниевый живот Солдатика, а когти с зазубринами впились в руки и ноги жертвы. Как только Солдатик затих, монстр выпустил его из своих когтей и, перепрыгнув через головы Анны и Вронского, понесся по проходам между рядами.
— Боже мой, это… это… — пробормотал Вронский, запинаясь.
— Это наш шанс на спасение! — крикнула Анна. — Ради бога, беги!
Пришелец этот был первым из сотен.
Подергивающиеся, рычащие, истекающие слюной с огромными глазастыми головами; с бугристыми заостренными мордами-клювами; с длинными, молниеносно действующими когтями, с чешуйчатыми хвостами, которые тащились по пушистым коврам, эти пришельцы заполнили театр — огромная страшная орда, они сотнями разбрелись по коридорам и залу, завывая и пронзительно взвизгивая во время беготни по проходам.
Но театр был гораздо лучше защищен, чем можно было подумать. Солдатики, роботы с человеческой внешностью, были повсюду. Когда Вронский и Анна сломя голову бросились к выходу, зрители поднялись на ноги, и вдруг оказалось, что многие из них — роботы. Мужья, жены, военные, певцы — сотни ненастоящих людей, внедренные в театральное общество Министерством безопасности, — они были повсюду. Испуганные живые люди с ужасом смотрели, как лица близких вдруг начинали дрожать и шипеть, сменяясь мертвыми лицами Солдатиков; преображенные роботы тут же вступали в бой с Почетными Гостями, используя свои новые обличья в качестве оружия.
Но, как это повелось со времен греко-римских сражений, в битве этой пострадали больше всех те, кто в ней участия не принимал. Солдатики отбивали театр у инопланетных захватчиков, и тут же гибли люди: роботы стреляли в монстров, но жертвами становились и простые смертные; пришельцы рвали и шинковали на мелкие кусочки роботов, и в мясорубку затягивало и тех, кто был сделан из плоти и крови. Не выжил ни один человек, никому не удалось избежать обжигающего выстрела испепелителя, неровного когтя пришельца или смертоносного каблука напуганного театрала, в панике рвущегося к спасительному выходу.
К утру сцена театра была залита кровью, повсюду валялись растерзанные человеческие тела, в проходах лежали куски инопланетного мяса, оркестровая яма была до отказа заполнена осколками грозниума и клубками проводов. Но Вронский и Анна успели сбежать из театра задолго до финального аккорда.
Рассвет, впервые робко пробежавший своими пальцами по подоконникам гостиничного номера, застал Анну за поспешными сборами. Они оба теперь были беглецами, и оба знали о своем положении. Следовало начать какую-то новую, ненастоящую жизнь, найти место для этой жизни. Атака пришельцев не так волновала их, опасно было другое — они оба теперь были объявлены преступниками в этом непонятном новом обществе. Как мрачно думала Анна, руководил всем этим ее собственный муж.
Когда Вронский вошел к ней, она была одна в том самом наряде, в котором она была в театре. Анна быстро бросала вещи в чемодан; оттуда их ловкими пальцами вытаскивала Андроид Каренина и, аккуратно сложив, с осторожностью укладывала обратно.
— Анна, я чуть не потерял тебя! — сказал Вронский взволнованно.
— Ты, ты виноват во всем! — вскрикнула она со слезами отчаяния и злости в голосе.
— Я просил, я умолял тебя не ездить, я знал, что тебе будет неприятно…
— Неприятно! — вскрикнула она. — Ужасно! Эти люди…
— Роботы, это были роботы, — сказал он.
— Ты думаешь, я не знаю этого! Сколько буду жить, не забуду того, что произошло. Но, послушай, все эти ужасные солдаты-роботы и кровожадные пришельцы едва ли были хуже, чем насмешливое выражение лица мадам Картасовой и ее мужа.
— Если быть точнее, Картасов тоже оказался роботом.
Она нахмурилась и продолжила сборы.
— Прошу, забудь о произошедшем, ты должна выбросить это из головы, — сказал Вронский, расхаживая по комнате; Лупо следовал за ним по пятам, — в конце концов есть более важные вещи, которые должны занимать нас сейчас.
— Я ненавижу твое спокойствие. Ты не должен был доводить меня до этого. Если бы ты любил меня….
— Анна! К чему тут вопрос о моей любви…
— Да, если бы ты любил меня, как я, если бы ты мучился, как я… — сказала она, с выражением испуга взглядывая на него.
Ему жалко было ее и все-таки досадно. Он уверял ее в своей любви, потому что видел, что только одно это может теперь успокоить ее, и не упрекал ее словами, но в душе своей он упрекал ее. Он снова заговорил с ней о месте, где они смогут быть вместе и вне опасности, по крайней мере сейчас, наедине с их роботами-компаньонами.
И те уверения в любви, которые ему казались так пошлы, что ему совестно было выговаривать их, она впитывала в себя и понемногу успокаивалась. На другой день после этого, совершенно примиренные, они уехали в деревню вместе со своими пострадавшими в сражении роботами.
Часть шестая
КОРОЛЕВА СПИСАННЫХ