Бен Уинтерс – Андроид Каренина (страница 26)

— Предостеречь? — сказала она, оправившись от изумления. — В чем же?

Она смотрела так просто, так весело, что кто не знал ее, как знал муж, не мог бы заметить ничего неестественного ни в звуках, ни в смысле ее слов. Его стальной глаз сканировал каждый сантиметр ее тела, улавливая в то же мгновение все значимые физиогномические изменения: едва заметное вздрагивание сетчатки глаза, выступивший от волнения румянец. Он видел, что глубина ее души, всегда прежде открытая пред ним, была закрыта от него. Мало того, по тону ее он видел, что она и не смущалась этим, а прямо как бы говорила ему: да, закрыта, и это так должно быть и будет вперед. Теперь он испытывал чувство, подобное тому, какое испытал бы человек, возвратившийся домой и находящий дом свой запертым.

НО, БЫТЬ МОЖЕТ, КЛЮЧ ЕЩЕ НАЙДЕТСЯ, — предположило недремлющее Лицо.

— Я хочу предупредить тебя, — сказал он тихим голосом и затем, смутившись, почувствовал, что не может более продолжать.

— Да?

Алексей Александрович, запинаясь, продолжил:

— Предупредить… предупредить, что нынче возросла вероятность терактов со стороны СНУ — я имею в виду атаки кощеев. В прошлый четверг на женщину было совершено нападение прямо на овощном рынке. Механический зверь-пиявка присосался к ее позвоночному столбу и выпил весь спинной мозг.

— Очень хорошо, — ответила Анна и улыбнулась с явным облегчением, словно бы подзадоривая мужа, чтобы тот объявил истинную причину своего раздражения.

МУЖАЙТЕСЬ, ДРУГ. МУЖАЙТЕСЬ.

— Я хочу предостеречь тебя в том, — сказал он тихим голосом, — что по неосмотрительности и легкомыслию ты можешь подать в свете повод говорить о тебе. Твой слишком оживленный разговор сегодня с графом Вронским (он твердо и с спокойною расстановкой выговорил это имя) обратил на себя внимание.

Он говорил и смотрел на ее смеющиеся, страшные теперь для него своею непроницаемостью глаза и, говоря, чувствовал всю бесполезность и праздность своих слов.

МУЖАЙТЕСЬ.

— Ты всегда так, — отвечала она, как будто совершенно не понимая его и изо всего того, что он сказал, умышленно понимая только последнее. — То тебе неприятно, что я скучна, то тебе неприятно, что я весела. Мне не скучно было. Это тебя оскорбляет?

Алексей Александрович вздрогнул и по старой привычке поднял руку к подбородку и забарабанил аккуратным ногтем по холодному металлу правой щеки.

— Ах, пожалуйста, не делай этого, я так не люблю, — сказала она. — Да что ж это такое? — сказала она с таким искренним и комическим удивлением. — Что тебе от меня надо?

Алексей Александрович затруднился ответить. В самом деле, чего он хотел от нее? Ответ дал его робот III класса.

ВМЕСТО ТОГО, ЧТО ВЫ ХОТЕЛИ СДЕЛАТЬ, ТО ЕСТЬ ПРЕДОСТЕРЕЧЬ СВОЮ ЖЕНУ ОТ ОШИБКИ В ГЛАЗАХ СВЕТА, ВЫ ВОЛНУЕТЕСЬ НЕВОЛЬНО О ТОМ, ЧТО КАСАЕТСЯ ЕЕ СОВЕСТИ.

«Да, именно так».

И БОРЕТЕСЬ С ВООБРАЖАЕМОЮ ВАМИ КАКОЮ-ТО СТЕНОЙ.

— Я вот что намерен сказать, — продолжал он холодно и спокойно, ободренный спокойными доводами Лица, — и я прошу тебя выслушать меня. Я признаю, как ты знаешь, ревность чувством оскорбительным и унизительным и никогда не позволю себе руководиться этим чувством, но есть известные законы приличия, которые нельзя преступать безнаказанно. Нынче не я заметил, но, судя по впечатлению, какое было произведено на общество, все заметили, что ты вела и держала себя не совсем так, как можно было желать.

— Решительно ничего не понимаю, — сказала Анна, пожимая плечами. «Ему все равно, — подумала она. — Но в обществе заметили, и это тревожит его». — Ты нездоров, Алексей Александрович, — прибавила она, встала и хотела уйти. Но вдруг мощная неведомая сила, внезапно заполнившая пространство вокруг, схватила Анну, словно бы невидимыми пальцами, и удерживала ее на месте. Она ахнула и посмотрела на мужа.

В свою очередь, Алексей Александрович увидал, что жена остановилась в дверях; он был обрадован этим обстоятельством, решив, что она наконец готова выслушать его. Всего несколько мгновений назад он мысленно обращался к ней, желая, чтобы она сделала это: «Остановись, Анна, остановись, попытайся понять, прими то, о чем я говорю тебе!»

Алексей Александрович не понимал, что желания его были каким-то образом исполнены в реальности и что именно эта сила и удерживала его жену у лестницы.

Взглянув на мужа, Анна увидела, что живая часть лица его выражала спокойствие и даже улыбалась, в то время как металлическая половина его беспрестанно двигалась и светилась странным серо-зеленым светом. Тонкие прожилки грозниума, испещрявшие его маску, яростно пульсировали, словно вены, трепещущие вместе с движением крови. Анна заставила себя успокоиться и начала быстрою рукою вынимать шпильки из волос, словно бы не было вокруг странного уплотнения воздуха, удерживавшего ее на месте.

— Ну-с, я слушаю, что будет, — проговорила она спокойно и насмешливо. — И даже с интересом слушаю, потому что желала бы понять, в чем дело.

— Входить во все подробности твоих чувств я не имею права и вообще считаю это бесполезным и даже вредным, — начал Алексей Александрович. Анна почувствовала, что его невидимая рука, крепко сжимавшая ее тело, чрезвычайно медленно, но все же ослабляла свою хватку, и вскоре она вновь смогла двигаться. — Копаясь в своей душе, мы часто выкапываем такое, что там лежало бы незаметно. Твои чувства — это дело твоей совести; но я обязан пред тобою, пред собой и пред Богом указать тебе твои обязанности. Жизнь наша связана, и связана не людьми, а Богом; союз наш благословлен перед лицом всей России и одобрен Министерством. Разорвать эту связь может только преступление, и преступление этого рода влечет за собой тяжелую кару.

— Ничего не понимаю. Ах, боже мой, и как мне на беду спать хочется! — сказала она, быстро перебирая рукой волосы и отыскивая оставшиеся шпильки.

— Анна, ради бога, не говори так, — сказал он кротко. — Может быть, я ошибаюсь, но поверь, что то, что я говорю, я говорю столько же за себя, как и за тебя. Я муж твой и люблю тебя.

На мгновение лицо ее опустилось, и потухла насмешливая искра во взгляде; но слово «люблю» опять возмутило ее. Она подумала: «Любит? Разве он может любить? Если б он не слыхал, что бывает любовь, он никогда и не употреблял бы этого слова. Он и не знает, что такое любовь». Она с тоской посмотрела на Андроида Каренину, которая по-прежнему пребывала в Спящем Режиме; Анне очень не хватало ее умного, согревающего взгляда.

— Алексей Александрович, право, я не понимаю, — сказала она. — Определи, что ты находишь…

— Позволь, дай договорить мне. — Анна заметила, что яростная пульсация металлической части лица прекратилась, и на лице мужа была простая холодная маска из серебра. — Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе, покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…

Алексей Александрович, сам не замечая того, говорил совершенно не то, что приготовил.

— Мне нечего говорить. Да и… — вдруг быстро сказала она, с трудом удерживая улыбку, — право, пора спать.

Алексей Александрович вздохнул и, не сказав больше ничего, отправился в спальню.

С этого вечера началась новая жизнь для Алексея Александровича и для его жены. Ничего особенного не случилось. Анна, как всегда, ездила в свет, особенно часто бывала у княгини Бетси и встречалась везде с Вронским. Движимый возникавшими время от времени напоминаниями, источником которых был бесстрастный голос Лица, он делал бесконечные попытки вызвать жену на откровенный разговор, но она противопоставляла ему непроницаемую стену какого-то веселого недоумения. Снаружи было то же, но внутренние отношения их совершенно изменились. Алексей Александрович, столь сильный человек в государственной деятельности, тут чувствовал себя бессильным. Как списанный робот II класса, он покорно ждал удара, который, он чувствовал, был готов обрушиться на него в любую секунду.

Каждый раз, как он начинал думать об этом, он чувствовал, что нужно попытаться еще раз, что добротою, нежностью, убеждением еще есть надежда спасти ее, заставить опомниться, и он каждый день сбирался говорить с ней. Но каждый раз, как начинал говорить с ней, он чувствовал, что тот дух зла и обмана, который владел ею, овладевал и им, и он говорил с ней совсем не то и не тем тоном, каким хотел говорить. Он говорил с ней невольно своим привычным тоном подшучиванья над тем, кто бы так говорил. А в этом тоне нельзя было сказать того, что требовалось сказать ей.

Глава 6

То, что почти целый год для Вронского составляло исключительно одно желанье его жизни, заменившее ему все прежние желания; то, что для Анны было невозможною, ужасною и тем более обворожительною мечтою счастия, — это желание было удовлетворено. Они были одни, абсолютно одни — их роботов рядом не было. По негласному уговору, любовники оставляли их, прежде чем ехать на место свидания; так что у роботов не было возможности наблюдать людей в ситуациях, когда человек проявляет себя наиболее полно.