Бен Мезрич – Удар по казино. Реальная история о шести студентах, которые обыграли Лас-Вегас на миллионы долларов. (страница 18)

Сжимая стакан, он протиснулся через необычно большую толпу возле стола и рухнул на одно оставшееся свободное место, первый бокс. Он запихнул руку в карман, вытащил оттуда десять тысяч долларов наличными и бросил их на сукно. Когда дилер начал отсчитывать фишки, Кевин широко улыбнулся всем, кто сидел за столом, и спросил: «Как вам всем вечерок?»

Мартинес проворчал: «Мнут нас, как лоток яиц».

Трое остальных кивнули в знак согласия, и Кевина внезапно поразило то, какие они были огромные. На их фоне Мартинес смотрелся пластмассовой куклой. Их ноги невероятной длины исчезали под столом. Кевин всмотрелся в их лица. Он всю жизнь был спортивным болельщиком, и ему не составило труда узнать двоих: Патрик Эвинг и Джон Старкс. Он был за одним столом для блэкджека с тремя звездами баскетбола из «Нью-Йорк Никс».

Неудивительно, что столько народу собралось возле этого стола.

Кевин взглянул на Мартинеса, но коллега по команде его игнорировал; он уже сообщил счет, все остальное не имело значения. Ни тот факт, что за столом были знаменитости, ни толпа, стоявшая за спиной, ни пит-босс, который в восхищении глядел на громадных людей с очень и очень глубокими карманами.

Кевин обратил внимание на игровой круг. Один из Никсов положил туда триста долларов. Старкс поставил двести пятьдесят. Эвинг положил перед собой пятьсот.

Кевин положил в игровой круг две пятисотдолларовые фишки.

Третий Никс покачал головой и сказал: «Эй, Большие Деньги. Так вот как это делается». Он достал из кармана горсть сигар, предложил их соседям по столу. Эвинг и Старкс взяли по одной, Мартинес отказался. Ну и какого хрена? Он мог быть сейчас в Бостоне, деля пиво с Фелисией на дружеской вечеринке. Вместо этого он курит сигары с нью-йоркскими Никсами.

«Благодарствую, — сказал он, доверив Эвингу обрезать кончик своей сигары специальным резчиком для сигар. — Вы, парни, приехали на бои?»

«Вегас особенно хорош в ночь боев», — ответил Эвинг.

Стали сдавать карты, но Кевин едва их замечал. Он следил за Мартинесом, ожидая сигнала поднимать или опускать ставку. А так он был безмозглой гориллой. Его подозвали на счет колоды плюс двенадцать (число яиц в лотке), поэтому шансы были в его пользу.

В течение следующего часа Кевин показал Никсам убийственно впечатляющую игру: он довел свою прибыль до десяти тысяч долларов, заработав аплодисменты толпы, когда дважды сплитовал на десяти и удваивал ставки на восьми. Когда он поднимался из-за стола, Никсы уже приглашали его на вечеринку после боев в суперлюксе «Миража», а Эвинг просил подсказать будущий курс акций на бирже (у них создалось впечатление, что отец Кевина управлял миллиардным страховым фондом). Никто не задержал взгляда на Мартинесе. Он исчез в толпе, пока Кевин разменивал фишки.

У Кевина кружилась голова, когда он покидал стол. Это было лучше, чем он думал. Хотелось бы ему позвонить кому-то домой и рассказать, но единственные люди, кто мог это все оценить, были здесь с ним. Он посмотрел на часы и понял, что пора принять душ и переодеться перед боями. Он оглядел другие столы, чтобы убедиться, что Кианна и остальные уже уходят.

Он не увидел сигнальщиков, но когда уже собирался направиться к лифтам, что-то бросилось ему в глаза. Короткий, коренастый индейский парень сидел за столом для блэкджека в двадцати футах от него. Парень был незаметным: одет в хаки, ставил по минимуму стола, терпеливо изучая свои карты. Странно было то, что Кевин его узнал. Его звали Санджей Дас; он и Кевин два года назад вместе изучали физику. Он был из группы Кевина в МТИ.

Возможно, это совпадение; возможно, он приехал посмотреть бои. Или было что-то, о чем Микки и остальные ему не сказали.

Возможно, команда Микки была не единственными игроками МТИ в этом городе.

Кевин решил пока отложить разгадывание этой загадки. Он может спросить об этом Мартинеса или Фишера, когда они вернутся в Бостон. Теперь настала пора повеселиться.

Час спустя Кевин шел по центральному входу в «Гарден Арена Эм-Джи-Эм Гранд», глаза слепили яркие огни — глазки платных смотровых телекамер. Вокруг неистово орали болельщики. Он снова и снова сверял номер места на своем билете; боксерский ринг был все ближе и ближе, а признаков его ряда все не было. Похоже, что он сядет прямо на колени Джорджу Форману.

Он был на уровне десятого ряда, когда услышал громкий свист и окрик откуда-то справа: «Эй, Большие Деньги!»

Он повернулся и увидел, как ему машут руками Патрик Эвинг и другие Никсы. У него звенело в ушах, когда он остановился на мгновение, чтобы пожать им руки. Все, кто сидел на задних рядах, повытягивали головы, чтобы рассмотреть, кто этот азиатский парень: они сочли, что он должен быть какой-то известной личностью, раз он тусуется со знаменитыми баскетболистами. Кевин взял еще одну сигару у Эвинга, потом пожелал им всем удачи.

Он, наконец, нашел свое место — за семь рядов от них, чуть ли не прямо перед канатами ринга. С некоторым трудом он нашел Мартинеса, Фишера, Микки и остальных, разбросанных по переднему сектору арены среди богатых незнакомцев из высшего сословия знаменитостей: Аль Пачино, Роберт Де Ниро, Кевин Костнер, Джек Николсон, Чарли Шин. Неким образом гении из МТИ вписались во всю эту какофонию Вегаса.

На короткий миг Кевин встретился глазами с Фишером, который показал ладонями на куполообразный потолок: Мы молодцы, как ты думаешь?

Кевин хотел изобразить ответ, но тут внезапно погас свет. Громкая музыка вырвалась из динамиков, встроенных в стены, и вся арена дрогнула, когда изголодавшаяся толпа вскочила на ноги.

Бои вот-вот начнутся.

Глава 11

В Уэстоне, штат Массачусетс, нет неоновых огней. Уэстон, находящийся в двадцати минутах езды от Бостона на «Мерседес-Бенце», был ареалом обитания верхушки среднего класса, отделенного от остального мира лесистым и вытянувшимся Масс Пайком. Сонный городок Новой Англии был воплощением предместья: белые штакетники, желтые школьные автобусы с мигающими красными лампочками, дома в колониальном стиле, пышные зеленые лужайки, стойки с лимонадом, теннисные корты, баскетбольные кольца, шалаши на деревьях, качели на террасе, собаки на привязи, баскетбольные щиты и фонари, средние школы, похожие на частные подготовительные школы, и частные подготовительные школы, похожие на университеты Лиги Плюща.

Был четверг, ясно светило солнце. Кевин сидел рядом с Фелисией на качелях и смотрел, как кружатся листья над задней лужайкой двухэтажного дома его родителей. Хотя ветерок становился прохладным, свежий аромат наступающей осени наполнял Кевина теплом. Он проводил каждый День Благодарения с самого своего рождения в этом доме; все клетки его тела были наполнены воспоминаниями о звуках и запахах семьи. Как всегда, две его старшие сестры толкались на кухне с мамой: Кевин слышал их голоса из окна на первом этаже, голоса, смешивающиеся со звоном тарелок и столового серебра. Отец поспешно удалился в кабинет к своим книгам по геологии и научным журналам. Кевин и Фелисия ухватились за редкую возможность побыть наедине, чтобы спрятаться на террасе из розового дерева, которая выходила на лужайку за домом.

Кевин помогал отцу строить великолепную многоуровневую террасу, когда ему было двенадцать лет. Он помнит, как уставился на штабели экзотической древесины, которую сгружали с машины, думая о том, будет ли все это похоже на чертеж, пришпиленный к стене в кабинете отца. К концу лета, когда терраса начала обретать форму и когда соседские мальчишки прибегали на барбекю и настольный футбол, Кевин начинал думать, что его отец — супергерой местного значения.

Ему пришлось тяжело перестраиваться, меняя счастливую пригородную жизнь на суррогатную семью в частной подготовительной школе. Отец пытался объяснить ему все, когда точно так же из дома отправляли его сестер. Для старшего Льюиса не было ничего важнее образования. Иммигрант из Гонконга с англизированной фамилией, отец Кевина всю свою жизнь боролся, чтобы преодолеть последствия детства, лишенного всяких возможностей. Он посвятил всего себя тому, чтобы его детям не приходилось ничего преодолевать. По его мнению, Экзетер был путем к уверенному будущему Кевина.

Кевину очень не хотелось покидать дом, и ему потребовалось несколько месяцев, чтобы окончательно уразуметь точку зрения отца. Большинство его одноклассников были детьми с большими возможностями; чтобы не отстать от них, Кевину пришлось трудиться вдвойне. Он сконцентрировался на математике и точных науках (идя по стопам сестер), поскольку в мире его отца не было такой вещи, как гуманитарное образование. Математика была твоим мерилом, математика правила твоим потенциальным успехом.

Математика предоставила Кевину возможности: Экзетер, МТИ и теперь блэкджек. Отец гордился первыми двумя пунктами. Кевин думал, сможет ли отец уважать его за третий пункт. Он слегка оттолкнулся обеими ногами, направив качели по небольшой дуге. Фелисия улыбнулась, положила свою руку поверх его руки и сказала: «Мне нравятся твои сестры. Они такие основательные».

Кевин кивнул. Он прислушался к тому, как они помогали маме с десертом, — говорили что-то о яблоках, корице и сладкой корочке пирога. Голос Мелиссы был высоким, певучим, у Келли, наоборот, более глубокий, более грубый тембр. Они были лучшими подругами, сделанными из одного теста. Мелисса работала в фирме с венчурным капиталом в центре Хьюстона, ездила на черном спортивном автомобиле и любила подниматься в горы. Она окончила Йельский университет и собиралась вскоре поступить в Гарвардский бизнес-колледж, чтобы продолжить образование. Келли была более модная из них двоих; она окончила Гарвард, жила в Лос-Анджелесе и работала в банке, инвестирующем в бутики. Она носила наряды от Армани и Прада, собирала предметы искусства Восточной Азии. Ее волосы были мелированы, а когда она работала, то надевала очки с простыми стеклами. Обе зарабатывали хорошие деньги, допоздна засиживаясь на работе. Каждая впоследствии получит дальнейшие ученые степени, выйдет замуж и купит домик в предместье.