Бен Макинтайр – Агент Соня. Любовница, мать, шпионка, боец (страница 40)
Поначалу, увидев на пороге своей квартиры незнакомую женщину, Роза Тельман насторожилась, опасаясь, что ее подослали нацисты. Но, зайдя внутрь, Олло удалось убедить ее, что деньги предназначались “для материальной поддержки голодающих семей” жертв нацизма. На следующий день в одном из парков Берлина Олло передала ей сумку с одежной щеткой. Женщины обнялись и всплакнули. “Я никогда этого не забуду”, – произнесла Роза.
“Все отлично”, – объявила Олло, поднявшись по тропинке к “Кротовому холму”. Увидев ее, Урсула испытала облегчение и глубокую благодарность. Но когда няня сгребла в охапку ее трехлетнюю дочь и сжала ее в объятиях, от взгляда Урсулы не могло ускользнуть, что “ее интересовала только Нина”.
Некогда тихая гавань, Швейцария постепенно превращалась в капкан. Полиция усилила поиски нелегальных передатчиков, иностранцы подвергались более пристальному наблюдению со стороны швейцарских властей. Гиммлеровские охотники за шпионами удвоили свое рвение. “Насколько я могла судить, за мной не следили”, – писала Урсула. Но всякий раз, включая передатчик, она думала, что этот раз может оказаться последним. Банковские службы Швейцарии ужесточили требования к зарубежным транзакциям, и поток денег из Москвы иссяк. Теперь, кроме своей семьи и Олло, Урсула содержала еще Фута, Бертона и Оберманса. Центр обещал выслать еще денег. Но никаких денег не поступало.
Однажды в дом без предупреждения заявился крайне дотошный сотрудник швейцарской службы безопасности. Урсула ловко парировала все его вопросы, а потом спросила: “Почему нейтральная, демократическая Швейцария с подозрением относится к немцам, преследуемым Гитлером, вместо того чтобы обратить внимание на немецких нацистов, которых в стране более чем достаточно?” Чиновник с сожалением ответил: “Я бы и сам был этому рад”. Этот визит лишь нагнетал тревогу. Лен Бертон выкопал в лесу яму, положил доску, присыпав ее сверху землей и листьями, – это был тайник для передатчика на случай чрезвычайной ситуации.
Александру Футу нравилась Урсула, но ее предложение взять ее в жены застало его врасплох.
Урсулой двигали отнюдь не романтические порывы. По истечении срока действия немецкого паспорта Урсула лишалась легального положения, и пока единственным прикрытием мог стать поддельный боливийский документ. Но став женой англичанина, она могла претендовать на британское гражданство и подала бы в женевском консульстве заявление на британский паспорт. В таком случае, если нацисты нападут на Швейцарию, она могла бы бежать в Лондон, где была вся ее семья.
Центр одобрил этот план, и Фут принял предложение Урсулы. “В то время в Швейцарии заключалось множество
В начале декабря Франц Оберманс не пришел на запланированную встречу в Цюрихе; не появился он и на повторной встрече неделю спустя. Всерьез обеспокоившись, Урсула в нарушение всех правил позвонила в его квартиру во Фрибуре. Неизвестный голос сообщил в ответ, что Оберманс там больше не проживает.
Остается загадкой, почему швейцарская полиция так долго не замечала ничего подозрительного в Эрики Ноки, мужчине с запоминающимся шрамом на лице, который путешествовал по финскому паспорту, выданному в Канаде, и не говорил при этом ни по-фински, ни по-английски. При обыске в его квартире было обнаружено “скопище радиодеталей”, и Оберманс был арестован. Урсула знала, что в полицейском досье должно было упоминаться, что “Эноки” однажды видели в “Кротовом холме”. В ту ночь они с Леном извлекли радиопередатчик из буфета, завернули отдельные части, чтобы защитить их от влаги, и закопали их в лесу. С тех пор при необходимости связаться с Москвой передатчик приходилось откапывать и вновь собирать. О радиограммах из постели можно было забыть.
Полиция быстро установила личность Оберманса, и гестапо, узнав, что судимый ранее коммунист-агитатор оказался в руках швейцарских властей, потребовало немедленно его экстрадировать. Швейцария ответила на требование отказом, сославшись на уже возбужденное местными властями расследование по делу о нарушении паспортного режима. На этот раз невезучему шпиону повезло. Все оставшееся военное время Обермансу предстояло провести в относительно комфортабельном лагере в Швейцарии. “Вся эта история глубоко потрясла Соню”.
Между тем Фут и Бертон начинали действовать друг другу на нервы. За исключением боевого опыта в Испании, общего у них было мало: Бертон был серьезным, рассудительным, а Фут часто вел себя так, словно находится в секретном отпуске, и обрастал жирком, как в буквальном, так и в переносном смысле, в то время как Европа полыхала в огне. Лен сетовал, что его партнер – “эгоист, искавший исключительно удовольствий”. К тому же Фут отличался непостоянством. Через несколько недель после решения суда о разводе он сказал Урсуле, что должен кое в чем “признаться”: в Испанию он в свое время уехал, чтобы избежать свадьбы с девушкой, ждавшей от него ребенка в Англии. В случае женитьбы на Урсуле “это дельце могло вскрыться”, поэтому он отказывается от предложения. Это создавало множество проблем и настораживало с идеологической точки зрения. Если он рассказал правду, значит, в Испании Фут сражался, руководствуясь не политическими взглядами, а низменными мотивами. Если же рассказ был ложью – значит, он хотел увильнуть от прямого приказа РККА.
Однако Фут выступил с альтернативным предложением. “Почему бы тебе не выйти замуж за Лена?”
Этот запасной план Урсуле понравился. Очень понравился. Брак с любым из двух англичан был фиктивным, но Лен был ей симпатичней. Она изложила эту идею Бертону, заверив его, что брак заключается исключительно
Лен отреагировал резко. “Я прекрасно понимаю, что такое «фиктивный брак»”, – огрызнулся он. Но тем не менее согласился.
Урсулу поразила “непривычная запальчивость” Лена. Его щепетильное отношение к мнимому браку тронуло ее. С того момента их дружба обрела какой-то новый поворот. Сначала она сама не вполне отдавала себе в этом отчет. У этого молодого замкнутого англичанина были свои причуды, но ей импонировало в нем сочетание робости и отваги, нежности и стойкости. Швейцарцы наверняка следили за ними. Германия могла перейти в наступление. Обнаружив их, гестапо могло всех расстрелять. Но напряжение и опасность, казалось, совершенно не волновали Лена. В какой-то момент он даже вызывался пойти в немецкую разведку, “чтобы их облапошить”, – идея столь же отважная, сколь и невыполнимая. Ее тронула растущая привязанность Лена к Мише и его “осторожное сочувствие к мальчику”.
Ольга Мут была поражена, узнав, что теперь Урсула помолвлена с Леном Бертоном.
– Я думала, вы с ним просто вместе работаете, – возмущалась она. – И что же, он теперь здесь поселится?
Урсула положила руку няне на плечо.
– Он хороший человек. И с детьми нашел общий язык. Этот брак правда очень важен – у меня наконец будет подходящий паспорт.
– И не надо будет волноваться, что тебя схватят и выкинут за границу?
Урсула кивнула.
– Так значит, ты только поэтому за него и выходишь и брак фиктивный?
Урсула снова кивнула, но уже не столь уверенно.
– Главным образом ради паспорта…
Олло сердито вздохнула и обрушилась на Урсулу с гневной тирадой, будто отчитывала маленькую девочку.
– Как это на тебя похоже! Был же у тебя мужчина, такой, что лучше и не придумаешь. Потом ни с того ни с сего ты говоришь, что вы с Руди разлюбили друг друга, и исчезаешь с малышом в китайской глуши. Все были в шоке. Мы с твоей матерью обе заподозрили: без политики тут не обошлось. И вдруг мы узнаем, что ты ждешь ребенка. Мы и отца-то ни разу не видели, и на тебе – новый мужчина!
Урсула была ошарашена. Олло никогда не отличалась деликатностью и очень любила Руди. Но в этой реакции любимой няни таилось нечто более зловещее. Ольга Мут не просто злилась – она чего-то опасалась.
Слухи, что фрау Гамбургер помолвлена с более молодым из двух англичан, немедленно расползлись по Ко, как и водится в деревнях. Не подозревая о странном подтексте этой помолвки, фрау Фюссли, жена фермера, радовалась за Урсулу, как и Лилиан Якоби, пожилая еврейка, с которой они очень сблизились.