Бен Макинтайр – Агент Соня. Любовница, мать, шпионка, боец (страница 35)
По ночам, когда все спали, Урсула собирала свой приемопередатчик из деталей, купленных в скобяных лавках Женевы, Веве и Лозанны: ключ, антенну с “банановым” штекером и две тяжелые батареи, “каждая размером со словарь”, она хранила на сеновале. Под самой нижней полкой встроенного бельевого шкафа на винтах крепилась доска, а за ней оставалось пространство, где можно было спрятать собранное оборудование. Просверлив два маленьких отверстия в фанерной перегородке и продев через них провода, Урсула могла использовать передатчик, не доставая его из шкафа. В отключенном состоянии отверстия маскировались деревянными заглушками, напоминавшими сучки дерева. Спрятанный таким образом передатчик мог не привлечь внимания “при поверхностном обыске”, но Урсула знала: “если бы радиосигнал отследили, не спасло бы даже самое надежное укрытие”.
Урсула придвинула большую деревянную кровать к шкафу, “чтобы ей видны были горы” и можно было связываться с Москвой, сидя в постели.
29 сентября 1938 года, ясной прохладной ночью, идеальной для радиосвязи, Урсула впервые испытала свой самодельный передатчик. В 23:20, наладив связь на частоте 6,1182 МГц, она отстучала свой позывной и краткое сообщение – шесть “групп” по пять цифр в каждой. Сообщение она представляла себе в виде падающей звезды. “Со скоростью света мои цифры проносились по небу, мимо месяца, и приходили туда, где их ждали, помогая товарищам и придавая им сил”. В 1500 километрах, на принимающей станции в Дымовском лесу рядом с польско-украинской границей, радист Красной армии принял сигнал, послав в ответ краткое подтверждение. Из Дымовки новости о том, что Сонин передатчик исправно работает, передали в Центр – майору Вере Поляковой, отвечавшей за разведку в Швейцарии.
Испытывая чувство невероятного облегчения, Урсула стояла у открытого окна: “Облокотившись на карниз, я выглянула на улицу. Было очень тихо, и даже ночной воздух пах лесом и лугами”.
Не в силах заснуть от избытка адреналина, она часами не смыкала глаз, потом включала транзисторный радиоприемник и настраивала его на Би-би-си, тихо, чтобы не разбудить всех в доме. В ту ночь после новостей ей было уже не до сна. “Британского премьер-министра чествуют как «посланника мира в Европе» после подписания пакта о ненападении с Германией…” Мюнхенское соглашение позволило нацистской Германии аннексировать Судетскую область Западной Чехословакии в обмен на гарантии мира, которые вскоре будут нарушены. По словам Урсулы, этот договор “открыл двери экспансионистским замыслам Гитлера”. Приближалась война.
“Выпороть бы его его собственным зонтом, – заявила Ольга Мут, когда Урсула рассказала ей наутро о подписанном Чемберленом соглашении. – А что будет с нами, если Гитлер захочет захватить и Швейцарию?”
С каждым днем поступали все более тревожные новости. В Испании “мюнхенское предательство” лишило республиканцев последней надежды на антифашистский альянс, сломив их боевой дух. Войска Франко стремительно продвигались, а победа националистов в Битве на Эбро ознаменовала фиаско Испанской республики и бойцов интербригад. “Как же я хотела быть там, с ними, – писала Урсула, – а не здесь, на моем собственном фронте, с двумя детьми, пожилой няней и двенадцатью коровами”. Фашизм подступал со всех сторон. Урсула с ужасом прочитала о событиях 9 ноября, когда нацисты устроили кровавую расправу, известную как
Со склона Кротового холма в швейцарских горах Урсула писала родителям в Лондон: “Настроение у нас, как и у вас, упало до нуля”.
Прохлаждаясь под бодрящим осенним солнцем у здания женевского почтамта, Александр Фут мысленно посмеивался: в тот день, похоже, все швейцарские домохозяйки купили к обеду по апельсину. У него не было четкого представления о том, что именно ему придется делать в Швейцарии. В поезде ему приходила в голову мысль, что его могли втянуть в контрабандные перевозки на черном рынке или отвели ему “роль спасителя заключенных из Дахау, как в «Алом первоцвете»”. Дело явно было подпольное, незаконное и созвучное его левацким взглядам, и Фута это вполне устраивало. Но сейчас, присматриваясь ко всем проходящим мимо женщинам, в белом шарфе и с кожаным ремнем в руке, он казался себе слишком заметным. “Я чувствовал себя каким-то нелепым болваном, в лучшем случае поставившим себя в неловкое положение, в худшем – рисковавшим получить от швейцарцев обвинение в домогательстве”. Городские часы пробили двенадцать, когда он ее заметил. “Изящная, с хорошей фигурой и точеными ножками, со скромно причесанными черными волосами, она выделялась в толпе швейцарцев. В свои тридцать с небольшим она выглядела как жена какого-нибудь рядового сотрудника французского консульства”. В руке у нее был апельсин, а в авоське лежал зеленый сверток.
“Прошу прощения, – обратилась к нему Урсула, – где вы купили этот ремень?”
За кофе в ближайшем кафе они изучали друг друга. “Он был высокий, несколько полноватый. Светлые волосы отливали в рыжину, белесые ресницы, бледное лицо, голубые глаза. Англичанин распознал бы по выговору, что он из самых низов среднего класса, но в Германии на это внимания не обратят”. Она попросила называть ее Соней, объяснив, что отныне при любых контактах он будет Джимом. Футу она понравилась. “Приятный человек, занятная собеседница – мое первое шпионское знакомство оказалось не таким страшным, как я ожидал… по-английски она говорила с легким иностранным акцентом и была, насколько я мог судить, русской или полькой”. Внимательно изучая его – “каждое слово, интонацию, жест”, – Урсула отметила, что “он быстро все схватывал и задавал разумные вопросы”. Спустя час она приняла решение.
“Вы отправитесь в Мюнхен по годовой туристической визе, – сказала она. – Там вы подыщете себе жилье, выучите язык, заведете как можно больше друзей и будете держать ухо востро”. Фут должен был прочитать литературу по радиотехнике и освоить азы фотографии. Основной его задачей в Мюнхене была разработка рабочих и служащих на заводе БМВ, который, кроме автомобилей, производил также двигатели для самолетов люфтваффе. Когда Фут заметил, что ничего не знает о Германии, Урсула не стала церемониться: “Почитайте про Мюнхен в местной библиотеке”. Подыскав постоянное жилье, он должен был сообщить свой адрес, отправив Бригитте в Лондон книгу: выбрав страницу, нужно было написать адрес невидимыми чернилами из кукурузного крахмала и воды. Скрытая надпись должна была проявиться после обработки страницы йодом. Затем Урсула вручила ему больше двух тысяч швейцарских франков “на расходы”, дав указание ждать ее ровно через три месяца в полдень у почтамта в Лозанне. Урсула также поделилась с ним простыми способами определить, нет ли за ним слежки. Наконец она обратилась к нему за советом. Британский батальон в Испании был расформирован, а оставшиеся в живых 305 добровольцев вернулись на родину. Нет ли среди бывших товарищей Фута, спросила она, кого-то, кто справился бы с таким же заданием? Немного подумав, он предложил кандидатуру своего друга-коммуниста, который сражался вместе с ним в битве при Хараме и всем запомнился своим бесстрашием. По словам Фута, он “единственный из его старых товарищей, кто бы решился на столь рискованное задание”.
Урсула запомнила имя – Лен Бертон.
Александр Фут сел в поезд с легким сердцем, набитым бумажником и самым отдаленным представлением о своем будущем. Ему обещали “трудное и опасное” задание, а оплачиваемый отпуск в Мюнхене никак не вписывался в это описание. Очевидно, его вовлекли в какой-то шпионаж, но Фут понятия не имел, на кого он должен был шпионить и с чем он столкнется в своей работе. Быть может, размышлял он, Соня работает на Коминтерн, коммунистическую организацию, о которой он где-то слышал. Вернувшись в Англию, он собрал свои вещи у сестры в Ист-Гринстеде, подал заявление на туристическую визу в Германию, снова заглянул к миссис Льюис на Лоун-роуд, чтобы получить сведения об “обстоятельствах в Германии” и подтвердить секретные договоренности об отправке адреса. Бригитта была уже не так резка и холодна, как при первой встрече. Они виделись еще дважды, по его словам – по случаю “светских мероприятий”. В донесении МИ-5 впоследствии появилась запись: “Возможно, Ф[ут] флиртует с Бригиттой”.
В тот год снег выпал в Швейцарии рано, накрыв горы словно одеялом. “Величественный пейзаж, казалось, был специально создан фоном к этому дому”, – писала Урсула. Каждый день семилетний Миша на лыжах добирался до школы в Ко. По воскресеньям они садились на маленький синий поезд, поднимавшийся на вершину горы, а потом почти милю скользили на лыжах домой. Нина и Олло катались днем на санях. Урсула осваивалась в большой компании иностранцев в Женеве, где шпионы соседствовали с дипломатами, журналистами и многими другими, кто, казалось, не имел и вовсе никакого занятия. Как всегда, Урсула старалась подружиться и с единомышленниками, и с теми, кто придерживался совершенно иных взглядов. Интересны были все: Роберт Делл, корреспондент газеты