Бен Макинтайр – Агент Соня. Любовница, мать, шпионка, боец (страница 18)
Она сняла трубку. Этот момент навсегда врезался в ее память. Рядом с телефоном на столе в рамке стояла фотография дома в Шлахтензее, где она провела детство. Из столовой долетали обрывки беседы.
– Я два часа прождал тебя днем, – сказал Рихард Зорге. – Хотел попрощаться.
У Урсулы земля ушла из-под ног. Она тяжело опустилась на стул.
– Ты меня слышишь? – Голос Зорге тихо доносился из трубки, которая едва не падала из безвольной руки Урсулы. – Да, – отвечала она, – слышу.
Зорге торопливо объяснил, что уезжает на следующий день. Его вызывали обратно в Москву. Поводов для беспокойства, говорил он, нет, но в Китай он уже не вернется. Центр планировал направить его в другое место.
– Я хочу поблагодарить тебя за заботу обо мне и обо всех остальных. Для тебя все только начинается. Впереди будет еще много лжи. Держи хвост пистолетом, – сказал он, употребив старинное английское выражение. – Ты должна мне это пообещать. А теперь – всего хорошего, самого-самого хорошего, и до свидания.
В трубке раздались гудки.
Урсула застыла на месте, уставившись невидящим взором в стену. Гриша забыл про повторный звонок, допустив обычный профессиональный промах. “Я не могла помыслить, что Рихард просто уехал. Что никогда больше не будет он сидеть рядом со мной на этом стуле, говорить со мной, слушать меня, давать мне советы, смеяться со мной”. Он уехал, а у нее даже не нашлось нужных слов, чтобы с ним попрощаться.
“О чем я только думала? Неужели я только тогда осознала, сколько он для меня значил?”
Урсула больше никогда не видела Рихарда Зорге. Возможно, никаких романтических отношений между ними уже не было, но Урсула не ставила в них точку.
Она вернулась к своим унылым гостям. Никто не обратил внимания, что ее сердце разбито.
После того как Зорге уехал, дружба с Агнес Смедли закончилась, а брак с Руди застыл в состоянии тихого кризиса, Урсулу охватила ностальгия. Руководство перешло от Зорге к Карлу Римму. Он был умелым руководителем, за его полной фигурой и сонливыми манерами скрывались “сила и страсть революционера”. Но в нем не было ни капли куража его предшественника. Урсула тосковала по Зорге. Без него Шанхай словно лишился всего своего блеска и красок. “Теперь мы мечтаем о новом доме, – писала она родителям. – Я невероятно сочувствую китайскому народу. Я уже чувствую себя на четверть азиаткой. Если я уеду из этой страны, я знаю, что мне всегда будет ее не хватать”. Не находя себе места, она планировала вернуться в Германию весной и познакомить Мишу со всеми родными. Жаркий влажный климат плохо сказывался на легких малыша, и немецкий доктор советовал ей увезти его в отпуск в Европу. Да и разлука с Руди обоим пойдет на пользу.
Тем временем из Германии приходили ужасные новости.
В нацистскую партию вступало все больше людей, и стычки между фашистами и коммунистами достигли апогея. 30 января 1933 года после своего назначения на пост канцлера Германии Гитлер развязал беспрецедентную по своей жестокости кампанию насилия и террора. Месяц спустя, после поджога Рейхстага, Гитлер отменил гражданские свободы под предлогом предотвращения коммунистического путча, приступив к “безжалостной конфронтации” с КПГ. Нацисты задержали тысячи коммунистов, закрыли штаб-квартиру партии и наложили запрет на демонстрации. Большинство руководителей КПГ оказались арестованы, некоторым удалось бежать в Советский Союз. Могущественная некогда организация, куда вступала Урсула, была загнана в подполье, а оставшихся в живых ее членов подвергали гонениям и террору. Принятый в марте “Закон о чрезвычайных полномочиях” дал Гитлеру право прямого правления. Так началась нацистская диктатура, и отголоски политического землетрясения долетали до Китая. Из-за нехватки финансирования из Германии в одночасье закрылся книжный магазин “Цайтгайст”. Несмотря на свойственный ей оптимизм, встревожена была даже Урсула. “Я не могла понять, как немецкий рабочий класс мог допустить приход к власти фашистов”, – писала она.
В Германии многие до сих пор не понимали значения этих мрачных предзнаменований. Центральная организация евреев Германии заявляла: “Никто не посмеет лишить нас наших конституционных прав”. У Роберта Кучински были на этот счет сомнения.
Коммунистом он никогда не был, но как еврей-ученый левого толка он был под прицелом. Юргену Кучински грозила еще большая опасность. Вернувшись из США с Маргаритой, в 1930 году он вступил в КПГ. С тех пор он писал для разных коммунистических изданий и даже был с визитом в Советском Союзе в составе официальной делегации КПГ. 27 февраля, направляясь в редакцию
“Мы в ужасе от происходящего в Германии, – писала домой Урсула. – В местных газетах об этих событиях пишут не всё. На сердце так тяжело, что невозможно ни о чем рассказывать, но мы просим вас: пишите при любой возможности”.
В марте в ворота виллы в Шлахтензее постучался отряд гестаповцев в черной форме. Они хотели поговорить с Робертом Кучински. Ольга Мут сообщила им, что его нет дома. Гестаповцы пообещали вернуться. Роберт немедленно залег на дно, укрывшись сначала в доме друзей, а потом в лечебнице для душевнобольных. У свекров Урсулы, Макса и Эльзы Гамбургеров, было шале в Гренцбаудене, живописной деревеньке, расположенной как раз за горной цепью Ризенгебирге, отделяющей немецкую Силезию от Чехословакии. Гамбургеры уже укрылись там, согласившись приютить Роберта, пока он не изыщет способ добраться до Британии или Америки, где у него были друзья среди ученых. В апреле он бежал через границу с Чехословакией. Поддавшись, по его собственным словам, “слепой вере в руководство”, Юрген остался в Германии, присоединился к коммунистическому подполью и продолжил писать мучительно пространные опусы для ряда секретных партийных изданий. Даже скрывавшегося ныне лидера КПГ Эрнста Тельмана утомляла многоречивость Юргена: “Слишком много «циклических кризисов» и маловато разбитых унитазов”, – говорил он молодому эксперту по статистике. Берта отложила кисти и больше к ним не возвращалась. Вместе с младшими дочерями она затаилась в старом семейном доме и ждала.
Урсула знала, что возвращение в Берлин будет равноценно самоубийству: отец в розыске, антисемитизм расползается по Германии, словно свирепый вирус, ее товарищи арестованы, убиты или находятся в бегах.
Ее имя фигурировало в гестаповском списке коммунистов-подрывников. В Шанхай уже начали стекаться беженцы от нацистского насилия. Поездку домой нужно было отложить. “Свастика реет над местным консульством”, – писала Урсула матери и сестрам.
Пока гестапо охотилось за Робертом и Юргеном Кучински, неутомимый Том Гивенс из муниципальной полиции Шанхая брал в кольцо советскую агентуру. На основании “признаний” арестованных коммунистов ирландский детектив составил список иностранцев, подозреваемых в шпионаже на Советский Союз. В списке значился Рихард Зорге. И Агнес Смедли. Вскоре после отъезда Зорге в Москву Агнес тоже направилась в Советский Союз.
Урсула сделала то же самое.
Глава 6. Воробьевка
Генерал Ян Карлович Берзин, начальник 4-го управления РККА, был доволен Рихардом Зорге. Шпион под кодовым именем Рамзай выполнил все поставленные перед ним задачи и даже больше: он выстроил эффективную агентуру, успешно преодолел неприятности, связанные с делом Нуленса, и продержался в Шанхае три года целым и невредимым – если не считать перелома ноги. О технике выживания генерал Берзин знал не понаслышке. Сын латвийского крестьянина, Берзин возглавлял революционный партизанский отряд, сражавшийся против царской армии, и дважды убегал с сибирской каторги, пока не вступил в Красную армию. Во время ленинского красного террора Берзин систематически прибегал к расстрелу заложников, считая это эффективным методом подчинения, а в 1920 году был назначен руководителем 4 – го управления, первого советского бюро военной разведки. Берзин был обаятелен, честолюбив, невероятно жесток и предельно конкретен в своих распоряжениях; блестящий организатор с волчьим взглядом и ледяной улыбкой, он создал обширную всеобъемлющую агентуру “нелегалов”, работавших под прикрытием в важнейших городах мира. 4-е управление требовало от сотрудников безукоризненной верности, зачастую отвечая им беспредельным вероломством: если офицер или агент совершал ошибку, если агентура оказывалась скомпрометирована, разведчикам оставалось рассчитывать лишь на самих себя; любого сотрудника, подозревавшегося в государственной измене, ждала немедленная смертная кара. По словам одного бывшего агента, Центр славился своим “хладнокровием”. “Он был совершенно беспощаден. Лишен всяческого понимания о чести, обязательствах и порядочности по отношению к своим подчиненным. Их использовали, пока они представляли какую-то ценность, а потом отворачивались от них – без угрызений совести и компенсаций”.
Берзин лично опросил Зорге в своем кабинете в штаб-квартире Центра по адресу: Большой Знаменский переулок, 19, заурядном двухэтажном особняке в нескольких сотнях метров от Кремля. Берзин внимательно выслушал доклад агента Рамзая о сотрудниках его шанхайской агентуры: японском журналисте Хоцуми Одзаки, китайском ученом Чэнь Ханьшэне и рыжеволосой Ирен Видемайер. Агнес Смедли проделала “отличную работу”, докладывал Зорге. Была еще и немецкая домохозяйка Урсула Гамбургер, подававшая большие надежды в разведке. Манфред Штерн также положительно отзывался о подопечной Зорге. У Берзина сложилось хорошее впечатление об агенте Соне.