Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 70)

Я совсем забыл: Гай подал апелляцию по поводу его задержания двумя месяцами ранее, и это означало, что дело рассмотрит комиссия по психическому здоровью.

– Когда состоится заседание?

– В понедельник.

– Да, будем надеяться, что к тому времени он выйдет из изолированной камеры. Я напишу о том, что происходит.

У Гая, возможно, из-за его многочисленных правонарушений, а возможно, из-за того, что его отец был сказочно богат, были просто отличные адвокаты, и семья воспользовалась услугами одного из них, чтобы выставить Гая на комиссии в лучшем свете. Иногда такое случается.

Как правило, первым показания дает врач, поэтому я рассказал суду о болезни Гая, хронической шизофрении, не поддающейся лечению, его личности (нарциссической и антисоциальной) и об употреблении наркотиков, что было причиной насилия и поджогов.

Затем настала очередь адвоката допрашивать меня и подвергать сомнению доказательства, которые я только что предоставил.

ЗА ЭТИ ГОДЫ МНЕ ДОВЕЛОСЬ ПОЗНАКОМИТЬСЯ СО МНОГИМИ АДВОКАТАМИ. ВСЕ ОНИ ТАЛАНТЛИВЫЕ, НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ОДАРЕННЫЕ, И ВСЕ ОНИ ХОРОШО ВЛАДЕЮТ ИСКУССТВОМ СЛОВА.

Вы, вероятно, знакомы с некоторыми из их приемов, например не задавать вопрос, если они еще не знают ответа. Но у них есть и другие уловки.

– Вас зовут Бен Кейв? – спросил он меня.

Ну конечно, черт возьми, а как еще? Вы же видите мой пропуск с моей фотографией на нем, и я уже представился комиссии.

– Да, меня зовут Бен Кейв.

Он улыбнулся и кивнул, как будто соглашаясь со мной.

Затем они задают следующий вопрос – такой, на который знают ответ.

– И вы видели моего клиента во вторник на прошлой неделе. – Звучит пока как утверждение, поэтому он быстро добавил: – Не так ли, доктор?

– Да, все верно.

Вскоре он заставит вас ответить «да» на все его вопросы. Он руководит вашими ответами. Он диктует, как себя вести.

– Итак, доктор, прав ли я, когда говорю, что, разговаривая с моим клиентом в прошлый вторник, вы не обнаружили никаких доказательств того, что он страдает религиозным бредом?

Должен заметить, что слово «доктор» тут не является выражением уважения, как можно было бы подумать. В нем есть уксусный привкус, как будто они только что обнаружили, что вино Шато Лафит Ротшильд перебродило.

– Да, – согласился я, – но когда я увидел его в пятницу…

– Доктор, простого «да» или «нет» будет достаточно. Просто отвечайте на вопрос.

– Да, – говорю я.

Они душат в зачатке ваши ответы.

То есть вы поняли идею: адвокаты ведут вас. Они обусловливают ваши ответы. Они контролируют допрос и пытаются контролировать и ваши ответы.

– Итак, доктор, прав ли я, говоря, что у моего клиента не было явного бреда или галлюцинаций, когда, он, как предполагается, напал на члена сестринского персонала?

Предполагается?

Я мысленно вернулся к этому эпизоду.

– Не было никаких признаков бреда или галлюцинаций, но он был очень расторможен…

– Доктор, только простой ответ, пожалуйста, – сказал он, поднимая руку, как будто я был перевозбужденным щенком. – И вы согласитесь, что, несмотря на большое количество лекарств, которые он был вынужден принимать, не было никаких признаков расстройства мышления?

– Да.

– Итак, доктор, если я правильно понимаю, бред, галлюцинации и расстройство мышления являются основными признаками психоза. И вы говорите, что у него не наблюдалось ни того ни другого?

Да, но нет, но да, но нет. Разве у меня не должно быть адвоката, кричащего «ВОЗРАЖАЮ»?

– Что ж, я вижу, что у доктора Кейва нет для меня ответа. Давайте обратимся к вопросу о том, употреблял ли мой клиент запрещенные вещества, как утверждалось. Нет никаких фактических доказательств того, что мой клиент употреблял наркотики, не так ли, доктор?

– Нет, это потому, что он…

– Доктор, есть объективные доказательства употребления наркотиков или нет?

– Нет…

Но когда кто-то принимает внутримышечные лекарства и шесть медсестер удерживают его у бильярдного стола, а затем переносят в одиночную палату, а вашего заместителя – заведующего отделением только что забрали в больницу, анализ мочи на наркотики – это не самое первое, о чем вы думаете.

– Нет, теста на наркотики не проводилось, – вынудил он меня признать, как упрямого десятилетнего ребенка, которого снова заставляют извиняться за то, что он разбил окно соседа мячом для гольфа.

«Извините, мистер и миссис Блэкуэлл. Наверное, сейчас самый подходящий момент признаться, что еще я и ваши яблоки украл».

– Доктор Кейв, возможно, вы могли бы сообщить суду, когда у моего клиента в последний раз были какие-либо психотические симптомы?

Я отмотал назад и, признаюсь, мне было трудно вспомнить, когда в последний раз этот парень проявлял явную паранойю или страдал галлюцинациями. Расстройство мышления никогда не было характерной чертой его болезни. Он принимал максимальную дозу нейролептиков, почти в два раза превышающую норму, и, справедливости ради, вероятно, именно характер пациента удерживал его в больнице в этот момент.

– На прошлой неделе он был сильно расторможен, и если мы исключим возможность незаконного употребления наркотиков, тогда мы должны рассмотреть возможность рецидива психического заболевания, – рискнул я.

Я чувствовал себя боксером, решившимся на ответный удар.

Адвокат выглядел так, словно только что выпил бокал перебродившего вина. Я думаю, что именно тогда мы по-настоящему начали выяснять отношения друг с другом – пьяная драка в баре, точнее, в зале суда – перчатки сняты.

– Доктор, согласны ли вы с тем, что отделения средней защищенности – это крайне ненормальные места для длительного проживания пациентов?

– Да, – нерешительно ответил я, гадая, куда он собирается нанести следующий удар.

– Вероятно ли, что мой клиент просто выражал свое несогласие с неоправданным содержанием в больнице, в месте, которое вы сами считаете патологической средой?

Он дрочил на бильярдном столе.

– Нет, – сказал я сквозь стиснутые зубы, – я не думаю, что это объясняет его поведение. Это все равно что сказать, что заключенного нужно освободить, потому что он яростно протестует против пребывания в тюрьме.

Ха! Адвокату не понравился удар слева, который я только что нанес.

Но адвокаты готовятся к подобным мероприятиям, и лучше не слишком на них давить. Он сделал ложный выпад влево…

– Возможно, вы согласитесь, доктор, что человек имеет право впасть в отчаяние, если его несправедливо задержат в больнице?

…ага, а потом принялся воздействовать на меня с помощью комбинации ударов.

– Возвращаясь к вашему диагнозу, доктор…

В этот момент просто сообразительные адвокаты достают книгу по диагностике и используют контрольный список, чтобы попытаться сказать, что критерии не сформулированы соответствующим образом, но этот защитник был очень сообразительным и собирался нанести нокаутирующий удар.

– Возможно ли, что ваш диагноз неверен?

Хэк! И он нанес мне удар сбоку по голове. Я не предвидел такого.

Кейв снова на крючке.

На данный момент у свидетеля есть выбор. Либо он говорит «да», диагноз может быть неправильным, и тогда ему будут тыкать этим до конца слушания, либо скажет «нет» и будет выглядеть как высокомерный придурок, у которого нет никакой способности здраво размышлять о вещах.

Тут нужно проявить благоразумие.

И то и другое – выбор так себе… Поэтому ты пытаешься придерживаться среднего пути, который подразумевает, что любой хороший врач может заниматься самоанализом и поставить правильный диагноз, тихо и уверенно.

…Шесть, семь. Судья смотрит на меня, ожидая ответа.

– Я рассмотрел все возможности, но состояние пациента соответствует критериям параноидной шизофрении, и у него ранее наблюдалось антисоциальное расстройство личности. Я думаю, это объясняет изменение характера его преступной истории.

Кажется, сработало. Адвокат дал задний ход и начал «танцевать» вокруг, как Мухаммед Али на ринге.

– Вы принимаете буддийскую практику моего клиента?