Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 22)

Пожалуйста, доктор. Спасите его. Спасите меня.

Я все еще держал его. Мне казалось, что я смотрю на него издалека. Я словно смотрел на фотографию и видел, как держу пациента на руках, а его рвало кровью куда-то мне за спину.

Я ПОЛОЖИЛ МУЖЧИНУ ПЛАШМЯ НА КРОВАТЬ И НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ДЕРЖАЛ, ОБНИМАЛ, УТЕШАЛ И УДЕРЖИВАЛ ЕГО, ПОКА ОН УМИРАЛ. ЭТО БЫЛО САМОЕ БОЛЬШЕЕ, ЧТО Я МОГ ДЛЯ НЕГО СДЕЛАТЬ В ТОТ МОМЕНТ.

На короткое мгновение мы остались только вдвоем, больше вокруг никого не было, затем к нам подбежала реанимационная бригада, чтобы оторвать нас друг от друга и начать свою бесполезную уже работу… Все было как в замедленной съемке.

А кровь продолжала литься. Поскольку я был медиком, мои знания все же взяли верх над чувствами. Я встал и начал пропихивать в умирающего трубку. У него все еще прощупывался пульс, и, когда его не рвало, он пытался дышать. Реанимационная бригада взялась за дело, а я отступил назад, пока не почувствовал штору позади себя. Следующие тридцать минут я просто наблюдал за ними.

После того как они ушли, я заполнил карту и записал в конце время смерти. Я вернулся и сел на край его кровати. У коек всех остальных пациентов шторы были задернуты, так что казалось, что палата пуста.

Медсестра принесла мне чая.

– Ты в порядке? – спросила она.

Я молча кивнул.

Передавая мне кружку, она поскользнулась на окровавленном полу, схватилась за окровавленные простыни, и они съехали с кровати. Она соскользнула на пол и упала на колени прямо в кровавое месиво. Я помог ей подняться, и мы сели рядом. Она смотрела, как я пью чай, а я глядел на нее, а потом мы встали и вышли. Я никогда не знал ее имени. Мы оба были сломлены, хромы и окровавлены.

Я помню, как позже смывал его кровь. Я подставил туфли под кран, чтобы сполоснуть их, и смотрел, как вода образует маленькие ручейки на полированной коже.

Каждый раз, размышляя об этом случае, я понимаю, что плачу…

Прошли годы с тех пор, как «Желтый человек» умер у меня на руках. Это было время наполненной профессиональной жизни. А я все не переставал и не перестаю думать о нем. Конечно, не с такой тревогой, как раньше, и эти мысли меня сейчас уже так сильно не расстраивают, но тот случай навсегда со мной.

«Желтый человек» покончил с собой. Это не было самоубийством в прямом смысле слова, но вполне могло бы им быть. Он не заколол себя, не поджег свое тело и не прыгнул с моста, но он мог бы это сделать. Просто он совершал самоубийство медленно, используя алкоголь.

Он не оставил записки, но это не важно, потому что так вообще мало кто из нас делает.

Обучение на психиатра

– Кстати, почему ты стал психиатром? – спрашивает Элейн, когда приносит мне на подпись несколько рецептурных бланков.

– По правде сказать, не знаю. В то время это казалось хорошей идеей. А почему ты стала медсестрой?

– Все началось с того, что нужно было чем-то заняться. Я поссорилась со своими родителями. Знаешь, я была довольно непокорной.

– Ты шутишь?

– Правда. Но потом у меня внутри просто что-то щелкнуло. Мне нравится разбираться с проблемами людей. Собственно, поэтому мы все этим и занимаемся, правда же?

– Как твоя дочка? – спрашиваю я.

У дочери Элейн расстройство пищевого поведения, и она недавно снова начала ходить в школу.

– Ей намного лучше. Она делает уроки. Школа действительно помогает ей.

Элейн берет пачку заметок с моего стола и пролистывает их.

– Эй, это личное.

– Кто такой Рой? – спрашивает она, игнорируя меня.

Я отбираю у нее заметки и снова кладу их на свой стол.

– Рой был первым человеком, с которым я общался как психиатр. В мой самый первый день.

– И ты вылечил его? – спрашивает она, широко раскрыв глаза от напускного удивления, и это совсем на нее не похоже.

– Ну хватит шуток. Пообедаем позже?

– Конечно. В час дня. Ты сможешь рассказать мне все о Рое.

– Только не в столовой, – кричу я ей вслед. – Мы пойдем на обед в ресторан.

Но она уже не отвечает.

Прежде чем отправить заметки о случае Роя в «ящик для хранения», я прочитал их. То был первый день работы психиатром в больнице Святого Иуды. Пациент пришел, жалуясь на то, что его слишком сильно трясло, и медсестры вызвали меня осмотреть его.

Было 11:15 утра. К этому времени я проработал в области психиатрии ровно два часа пятнадцать минут. Я сделал несколько анализов крови, осмотрел пару человек в отделении и обнаружил беспорядок во врачебных делах.

Больница Святого Иуды, надо сказать, находится не в лучшей части города. Это неблагополучный район, и какое-то время в нем был зафиксирован самый высокий в стране уровень квартирных краж со взломом. Высокая безработица, низкие доходы, наркотики – вот общая картина.

У Роя была шизофрения. Это заболевание встречается у одного человека из ста. Он принимал антипсихотические препараты и говорил, что его все время трясет. Я расспросил его о болезни, и он рассказал мне, что стал страдать паранойей, когда ему было около двадцати. Он верил, что духи говорили о нем и контролировали его действия. В хорошие времена к этому его глубоко личному ощущению добавлялись симптомы, когда ему было плохо, он кричал на людей на улице. Он винил в своей агрессии лекарства, но при этом употреблял все больше сканка (разновидность каннабиса). Со временем уровень тетрагидроканнабинола (ТГК) в коммерчески доступном каннабисе возрос с 2 % до целых 28 %, что порождало еще больше причин для возникновении психоза и зависимости. Ни в коем случае не желая выказать осуждение, я все-таки придерживаюсь мнения, что марихуана – это плохо, особенно если у вас уже диагностирована шизофрения. А у Роя была шизофрения, и он курил сканк, в котором много ТГК.

– Голоса, – сказал он, – они управляют мной; заставляют меня действовать.

Ощущение, что ваши действия контролируются, является хорошо узнаваемым симптомом психоза. Это своего рода феномен пассивности, и он может быть ужасно навязчивым. Больные чувствуют, что должны подчиняться какой-то внешней силе, как если бы они были марионетками. У них отнимают свободу определять свои действия. Они пассивны в принятии решений о том, что им делать, или даже в том, что они думают. Я не могу представить себе ничего хуже, чем чувствовать, что тобой вот так управляют.

Когда я встретил Роя и он рассказал мне о своей болезни, нельзя было не посочувствовать ему. К счастью, он хорошо понимал происходящее. Было видно, что он принимает лекарства: он не кричал на меня, и у него наблюдалась действительно сильная скованность, его руки ужасно дрожали. Его лекарство, антипсихотик, вводили внутривенно каждые несколько недель. После инъекции препарат постепенно высвобождается в кровоток. Одним из побочных эффектов данного лекарства является тремор, как при болезни Паркинсона. К счастью, существует группа препаратов, которые могут достаточно успешно устранять эти неприятные явления. Мне нравится говорить, что я много лет назад прочитал об этом в учебнике – том самом, который сейчас подпирает мой стул. И моим первым порывом в качестве младшего психиатра было страстное желание дать Рою рецепт на месячный запас проциклидина. Пациент, казалось, был вполне доволен моим подходом к лечению, поблагодарил меня и ушел. Быть психиатром было приятно – уметь исцелять больных, даже если причина их недуга была ятрогенной – как в данном конкретном случае, то есть мы, врачи, сами и вызвали проблему.

Впоследствии, фактически в тот же вечер, я обнаружил, что проциклидин способен дарить легкий психоактивный «кайф», который нравится некоторым людям и за который они готовы платить.

После окончания первого рабочего дня я отправился с коллегой в паб, что располагался в конце улицы. Я собирался выпить вполне заслуженную пинту пива, так мне, по крайней мере, казалось. Мы сидели и говорили о пациентах, и я упомянул рецепт, который дал Рою. Мой коллега неловко поерзал на стуле, он выглядел немного встревоженным, но ничего не сказал.

Затем я заметил, что в бар вошел Рой. Я помахал ему, но он меня не заметил, а направился к первому столику у двери. Благодаря своей наблюдательности я заметил, что выбранный мною подход к лечению сработал хорошо. У Роя не было никаких признаков дрожи – вообще ни единого.

Ух ты! Я исцелял больных!

Один из людей, с которыми разговаривал Рой, дал ему пятерку, и он перешел к следующему столику. Его походка казалась нормальной, скованности не было никакой – внешне точно ничего не было видно. Он двигался свободно и демонстрировал отличную ловкость рук, раздавая маленькие пластиковые пакетики с чем-то похожим на марихуану и таблетками… Да, это было мое лекарство!

Пройдя по залу, он подошел к нашему столику. Я поднял на него глаза, и он улыбнулся, узнав меня.

– Эй, док, спасибо, – сказал он, протягивая мне кулак для удара.

Я подчинился, поднял свой бокал за него, отклонил предложение купить марихуаны, мысленно отметил, что он продает мое лекарство, и пошел домой читать о побочных эффектах различных препаратов, в основном для того, чтобы определить, какие из них являются наркотиками.

Это был не самый лучший первый день на работе.

И пусть это происшествие без жертв, это кажущаяся безобидность. С годами я пришел к пониманию, что любое насилие, по крайней мере то, которое я видел, как правило вызвано алкоголем или наркотиками – часто и тем и другим[29]. Из-за наркотиков люди либо обходятся жестоко с другими людьми, либо совершают кражи, когда им не дают дозу.