Бен Кейн – Орлы в буре (страница 73)

Малловендом. Возможно, Седобородый, упокой его душу Донар, заметил

Мело, когда тот возвращался.

Через мгновение взгляд Герваса опустился. — Да, я полагаю, ты прав.

— Герульф был хорошим человеком, его потеря, должно быть, до сих

пор тебя огорчает, — сказал Арминий, подумав: «Хорошо, что я избавился от

этого придурка». «Теперь пусть этот юноша поверит мне, иначе Мело

придется втоптать в грязь и его».

— Да, — пробормотал Гервас.

Арминий позволил пройти дюжине ударов сердца, прежде чем сказать:

— Лучше выдвигайся сейчас. Твоя миссия займет не менее двух часов, а луна

уже прошла свой зенит. На рассвете тебе не следует приближаться к римским

лагерям.

Мело выбрал этот момент, чтобы вернуться с печальным выражением

лица. — Мой кишечник в плохом состоянии, могу вам сказать. Что я

пропустил?

— Только последние детали того, что я скажу римлянам, — сказал

Гервас, бросив на Арминия умоляющий взгляд, который просил его хранить

молчание.

— Донар ведет тебя, — сказал Арминий, когда Гервас ушел прочь.

130

— Он поверил тебе? — прошептал Мело.

— По большей части да, но некоторые сомнения остались.

— Тогда мне лучше держать ухо востро. Будут проблемы, если он

начнет изливать свою теорию в уши других людей.

— В данный момент у нас есть больше поводов для беспокойства, чем

он, — сказал Арминий. Он одарил Мело понимающим взглядом. — Если уж

на то пошло, избавиться от него будет не труднее, чем от Герульфа.

Глава XVIII

— Лучше не снимать капюшон, господин, — посоветовал Тулл. Выйдя

из палатки, не предупредив никого из патрулирующих преторианцев, он и

Германик направились к позициям вспомогательных войск. Ничего нельзя

было поделать с большим ростом наместника, но, если был хоть какой-то

шанс на то, что он останется неузнанным, он должен был скрыть свое лицо.

— Полагаю, другого пути нет. — Голос Германика выдавал его

нежелание.

— Боюсь, что нет, господин. Вас знает каждый человек в лагере.

— Верно, — Германик наконец подчинился.

Благодаря позднему часу улицы были почти пусты, но вокруг многих

палаток продолжалась активность. Яркая луна над головой светила

достаточно ярко, чтобы можно было различить положение каждой когорты и

ряды палаток каждой центурии. Стремясь подслушать, Германик вскоре

подошел к одной стороне дороги.

— Мы могли бы пройти к позициям вспомогательных войск этим

путем, господин, — предложил Тулл. — Можете послушать болтовню, пока

мы идем.

— Эти солдаты из Двадцатого, не так ли?

Тулл бросил взгляд на ближайший штандарт. — Да, господин.

— У них мало причин любить меня.

— Из-за мятежа, господин?

— Да. — В глазах Германика не было сожаления. — Не было другого

способа положить этому конец, что бы они ни думали. Если бы с

нарушителями спокойствия не разобрались, проблема загноилась бы, как

незаживающая рана.

Кровавое завершения мятежа легионеров привело к гибели сотен

людей, виновных и невиновных, в лагерях вдоль Ренуса. Тулл сыграл свою

роль в восстановлении мира в Ветере, и кровавые воспоминания о том

времени иногда всплывали в его снах, это был единственный случай, когда

он был вынужден обратить клинок против своих. И все же почти

131

восемнадцать месяцев спустя он тоже не мог придумать быстрой и

эффективной альтернативы, которая подавила бы мятеж.

— Ты со мной не согласен?

Пораженный, Тулл понял, что его молчание было воспринято как

неодобрение. Он встретил взгляд Германика своим твердым взглядом. — Не

знаю, господин. Это были ужасные несколько дней, но людей, убивших