Бен Кейн – Бог войны (страница 82)
А ведь все могло быть совершенно иначе, если б легионеры не поддались панике от звука карникса… Но женщина старалась не думать о таком исходе. Подъем боевого духа стоил риска, так как долгие месяцы осады брали свое. Даже Ганнон, которому, как и ей, понравился период свободы в Акрагасе, начал уставать от всего этого. А она страшно устала – от нехватки продуктов и таких предметов первой необходимости, как ламповое масло; от беженцев, что, убежав от римских легионов, когда те приблизились, заполнили город так, что он уже трещал по швам; от солдат, считавших дарованным богами правом приставать к любой женщине, какую увидят. В голове всплыл образ конопатого, и Аврелия вздохнула. Пока что не было подобных случаев – она редко выходила и всегда в таких случаях надевала плащ с капюшоном, – но всякая надежда снова заснуть пропала.
Женщина посмотрела в изножье постели, где, свернувшись клубочком, спал кот. «Счастливый», – подумала она. Когда Ганнона не было рядом, она кормила его объедками со своей тарелки, но мясо было слишком большой редкостью, чтобы давать коту. Если б не соседские мальчишки, для забавы охотившиеся на крыс, Ганнибалу доставалось бы мало мяса. После удачной охоты они приносили ему одну-двух. Раз в неделю Аврелия давала им серебряную монетку, чтобы они не забывали про кота. К счастью, мальчишкам самим нравилось его кормить, и женщине не приходилось возиться с мертвыми грызунами – она настояла, чтобы кормление происходило в близлежащих переулках.
Немного полежав, Аврелия встала и оделась. Через щели в ставнях стало пробиваться солнце – начинался день. Если прямо сейчас пойти в пекарню, то больше шансов купить хлеба. И лучше, когда он горячий, только что из печи. И с ночного лова уже вернутся рыбаки, с воодушевлением подумала Аврелия. Рыба была одним из немногих продуктов, какие продавались в изобилии, и Ганнон, когда придет, будет рад тарелке жареного тунца или макрели. Ради этого стоит пройти несколько улиц к торговцу рыбой, посмотреть, что у него есть. А заодно можно зайти на рынок за овощами.
Но боль вернулась. Ей по-прежнему казалось странным ходить куда-то без Публия. «Я тоскую по тебе каждый день, мой маленький, – подумала она. – Да присмотрят за тобою боги в Элизиуме. Когда-нибудь мы встретимся там». Когда он умер, она ежедневно хотела отправиться вслед за ним, но любовь к Ганнону удержала ее. Жизнь одна, и ее надо прожить, а не закончить преждевременно. Она увидится с Публием, когда придет время. А до того ей хотелось завести детей с Ганноном. Не сейчас, ибо это было бы безумием, но когда настанет долгожданный мир. А до того она будет принимать травы, которые продают некоторые повитухи…
На улице закричал мальчик, рыжеволосый предводитель крысоловов, и она улыбнулась. Ганнон говорил, что, не считая рыжих волос, этот мальчишка напоминает его самого в детстве. Мысль об ухаживании за миниатюрной версией Ганнона согрела ей душу. Взяв корзину и кошелек, она собралась за покупками.
Звук вывел Ганнона из глубокого забытья. Труба, тупо подумал он. Долбаная труба. Кто бы ни играл, нужно засунуть трубу ему в задницу. Это быстро заставит его замолкнуть.
Другие зашевелились и раздраженно закричали:
– Отвали!
– Не наша смена.
– Сегодня праздник, идиот!
К неудовольствию Ганнона трубач продолжал трубить, несмотря на их негодование. Сигнал звучал и звучал, пока карфагенянин не пришел в себя настолько, чтобы воспринимать окружающее. Он лежал на грязном полу, частично под столом. Рядом в бессознательном состоянии валялся Клит. Между ними стоял чудом не опрокинутый, наполовину пустой кувшин вина. Поняв, что они все еще в «Трезубце Посейдона», Ганнон дотянулся ногой и пнул Клита.
–
– У меня тоже, – сказал Ганнон, пытаясь набрать во рту слюны, чтобы плюнуть.
Ничего не добившись, он приподнялся на локте и припал к кувшину. Кислятина заставила его закашляться. Он все-таки проглотил и сделал еще глоток.
– Немного на опохмел. – Он протянул кувшин Клиту. – Хочешь?
Лицо Клита, до того вялое и изнуренное, переменилось. Разинув рот, он взглянул на Ганнона.
– Это уже давно продолжается?
– Не очень. А что?
– Греки не трубят в трубы.
Опираясь на стол, Клит поднялся на ноги.
– ПОДЪЕМ! ПОДЪЕМ, БОЛВАНЫ! В ГОРОДЕ РИМЛЯНЕ! ПОДЪЕМ! ПОДЪЕМ!
Мгновенно все зашевелились. Одолевавшая Ганнона тошнота усилилась. Он подавил ее и с усилием встал.
– Как? Как они могли проникнуть?
– Это ты мне скажи! – крикнул Клит. С диким взглядом он заметался и вскоре уже опоясался мечом. – Наверное, какой-нибудь предатель, – с горьким смехом предположил он. – Города всегда так берут, верно?
– Наверное.
Ганнон нашел под столом свое оружие, там же валялся шлем. По крайней мере, они пришли в таверну, не заходя домой переодеться. Он и Клит оставались в доспехах.
– Откуда звучала труба?
– Кто же знает? Давай, выйдем и разберемся.
Ганнон посмотрел на остальных вокруг. Они представляли собой смесь разных подразделений. Здесь были и ветераны, но большинство составляла молодежь, набранная в войско, когда началась осада. Паника у них на лицах многое ему сказала.
– Ты, ты, ты и ты! – скомандовал Клит.
Четверо солдат, на которых он указал – ветераны, – откликнулись. «Уже кое-что», – подумал Ганнон. Они приблизились.
– Командир? – сказал один.
– Хватайте любое оружие и выходите к нам на улицу, – рявкнул Клит. – Быстро!
– Есть!
Они стали рыскать по полу среди разбитых чаш, пролитого вина и блевотины.
Снаружи царил хаос. Звуки трубы прекратились, но туда-сюда метались обезумевшие люди. Парами и тройками бродили солдаты, многие еще пьяные. Из окна второго этажа какой-то полуодетый командир выкрикивал команды, но солдаты не обращали на него внимания. В воздухе носились противоречивые слухи: римляне прорвались через несколько ворот; они уже перебили половину гарнизона; Эпикид убит; в Большую гавань вошел флот вражеских трирем. Мимо проковыляла женщина с плачущим ребенком, в панике зовя старшего, который потерялся. Какой-то сумасшедший с длинными грязными патлами и пронзительным взглядом громогласно объявлял конец света. Лавочники, только что открывшие свои лавки, захлопывали двери.
Ганнон старался сохранять спокойствие. Несмотря на весь свой боевой опыт, он никогда не бывал в подобной ситуации. «Аврелия, – подумал он. – Аврелия…» То, что она римлянка, не будет значить ничего для обезумевших от крови легионеров. Да защитят ее боги…
– Что нам делать?
В ответ Клит схватил за локоть спешащего мимо солдата. Тот воззрился на него и потянулся к мечу, но потом успокоился, поняв.
– Командир?
– Ради Гадеса, что происходит? – спросил Клит.
– Говорят, отряд римлян поднялся на стену у башни Галеагра. Они перебили гарнизон и двинулись к Гексапилам. Не знаю, но, наверное, сигнал трубы дал знать остальным ублюдкам снаружи, что ворота, одни или несколько, открыты.
Солдат вздрогнул, словно ожидая наказания за такое гибельное известие.
– Спасибо, – сказал Клит.
– Пытаешься найти свою часть?
– Так точно.
– Хорошо. Иди, и да помогут боги нам всем.
Отдав салют, солдат убежал.
Чуть погодя из таверны вышли четверо ветеранов с помятыми лицами и с оружием в руках.
– Ждем приказов, – сказал передний Клиту.
– Хорошо, – ответил тот и посмотрел на Ганнона. – Мои – и твои – солдаты у Гексапил. Там будет страшная резня. Если тот боец прав, наши войска уже перебиты.
– Может быть, и нет, – возразил Ганнон. – Думаю, у нас такой выбор: или ждать, чем ответит Эпикид, рискуя, что, пока мы подойдем к Гексапилам с достаточными силами, все уже будет кончено, – или отправиться туда сейчас, что будет сродни тому, как броситься в кратер Этны.
– Куда ни кинь – все клин, – прорычал Клит. – Сраные римские ублюдки!
«Он не знает, что делать, – подумал Ганнон, – а каждое потерянное мгновение десятикратно ухудшает ситуацию там, где мы нужны».
– Идем к Гексапилам, – объявил он. – Бьюсь об заклад, что Эпикид еще чешет задницу.
Клит покачал головой.
– Да. Это лучший план.
– В каком направлении? – спросил Ганнон.
Он все еще плохо знал даже как пройти к этой таверне от своего жилища, не говоря уж о том, как попасть отсюда к Гексапилам.
Клит указал направо, где давка была сильнее всего.
– Туда.
– Я знаю здешние окольные улицы, – вызвался один из ветеранов. – Так будет быстрее.
– Веди, – велел начальник. – Пошли как можно быстрее. Каждый момент может стоить нам жизни.