Бен Кейн – Бог войны (страница 68)
– Если центуриону неплохо вздремнуть, то и мне тоже, – и исчез.
Некоторые тревоги свалились с плеч Квинта, когда он уселся в крохотном солнечном дворике за домом и стал наблюдать, как хозяин чинит сети. Ни он, ни старик ничего не говорили, но юноше нравилось смотреть на него. Было что-то гипнотическое в однообразном движении иглы и нити туда-сюда, завязывании узлов, в том, как рыбак пользовался немногими оставшимися зубами, чтобы обкусывать нить, когда заканчивал штопку.
Через какое-то время веки Квинта отяжелели. Обычно он успешно боролся с сонливостью, но в спокойствии дворика казалось, что не будет ничего страшного, если закрыть глаза. Они закончили свой поиск заговорщиков в Сиракузах. До наступления ночи ничего не ожидалось, и вялость, вызванную выпитым вином, было трудно побороть. Ему приснился прекрасный сон, в нем была Элира и ее поразительно умелые уста…
Его встряхнула чья-то рука.
Солдату снилось, как Элира схватила его за плечо, когда они прижались друг к другу.
Его снова встряхнули и прошептали прямо в ухо:
– Просыпайся! Просыпайся!
Открыв глаза, Квинт вздрогнул. В воздухе не было аромата благовоний, а только запах тела, не было алебастрово гладкой кожи, а только покрытый бородавками подбородок и клочковатая борода старого рыбака.
– Что такое? – спросил Квинт.
– Солдаты! Солдаты идут.
Юноша похолодел.
– Сколько у нас времени?
– Сигнал тревоги пришел из дома моего племянника у входа в переулок. У тебя несколько мгновений. Лезь на крышу, – он указал на красную черепицу наверху, – и с другой стороны спрыгнешь в переулок. Беги направо, пока не увидишь храм Афины. Там поймешь, где оказался. Оттуда беги к моей лодке и спрячься. Если здесь никого не найдут, подозрения ослабнут. Когда стемнеет, перевезу вас через залив.
– Спасибо.
Квинт был уже на ногах; он протиснулся в комнату, которую делил с Марием. Ему подумалось не будить Перу – этого было достаточно, чтобы решить судьбу центуриона. Но его остановили две вещи: судьба старого рыбака, если Перу схватят, и то, что командир спас ему жизнь в Энне. Он в долгу перед ним.
Когда Квинт поднял остальных и все трое полезли на крышу, с улицы послышались голоса. Пера, залезший первым, протянул руку Марию. «Жалкий засранец! – подумал солдат. – Я спас тебя, и
В дверь забарабанили кулаком, и громкий голос потребовал:
– Откройте, именем Эпикида!
Старый рыбак, наблюдавший за бегством, сделал знак рукой, что пойдет ответить.
Марий залез на черепицу и протянул руку Квинту. Тот ухватился и, помогая себе ногами, залез. Одна плитка сдвинулась, пока он лез, и юноша выругался про себя, когда она упала во двор и разбилась.
Квинт и Марий переглянулись. Хватит ли у старика времени убрать осколки? Если нет, всем им может прийтись плохо.
Пера поманил их рукой с другой стороны крыши и, не говоря ни слова, спрыгнул.
Друзья во всю прыть последовали за ним. Переулок был узкий и грязный, но, к счастью, прыгать пришлось с высоты не выше человеческого роста.
– Куда? – спросил центурион взволнованно.
– Направо, пока не добежим до храма Афины.
Пера повернулся и побежал.
– Болван обдристался, – с ухмылкой проговорил Марий.
– Думаю, он только что понял, в какую передрягу мы попали, – сказал Квинт, тоже усмехаясь.
Ему было легче совладать с собственным страхом, зная, что Пера перепугался.
Они замерли на мгновение, прислушиваясь. Металлические гвозди зацокали по твердому полу – солдаты вошли в дом. Марий потянул Квинта за руку, но тот сопротивлялся. Было жизненно важно узнать, вызвала ли подозрение упавшая черепица.
– Что это? – Сердитый крик не требовал объяснений.
– Мы не сможем остаться в лодке, – прошептал Квинт Марию на бегу. – Они придут за нами – это так же верно, как то, что солнце восходит на востоке.
– У меня нож, а у тебя даже его нет… Проклятье! Что делать?
Достигнув конца переулка, они инстинктивно перешли на шаг. Бегущие могли привлечь внимание. Квинт осмотрел площадь. Рядом был тот самый храм, о каком говорил старик. Она была заполнена, как и следовало ожидать в это время дня. Лоточники расхваливали свои товары, домохозяйки по двое-трое сплетничали на ходу, присматривая, что купить. За теми, кто побогаче, рабы несли корзины с покупками. Продавцы всего – от статуэток богини до приносящей удачу ворожбы – завлекали прохожих, улыбаясь и кланяясь. Двое калек – солдат, раненных во время обороны города? – протягивали просящие руки со своих мест на ступенях храма. На алтаре в центре площади поблескивала свежая кровь. Небольшая толпа наблюдала, как двое служителей убирали с него заколотого козла. Седобородый жрец о чем-то говорил с торговцем, который заплатил за только что свершившееся жертвоприношение.
Перы не было видно.
– Говнюк убежал, бросив нас, – сказал Квинт.
– Может быть, подумал, что втроем мы вызовем подозрение.
– Наверное. – Однако на самом деле для него это было доказательством трусости центуриона. – Я не вижу никаких солдат.
– Я тоже.
Они пошли через площадь.
– Каким образом, именем Гадеса, эти ублюдки узнали, что мы здесь? – спросил Марий.
– Должно быть, кто-то донес.
Они обсудили такую паршивую возможность. Опасность, какой они подвергались до сих пор, была ничто по сравнению с тем, что ожидало их в ближайшие часы. Эпикид прочешет весь город, чтобы разыскать лазутчиков и всех заговорщиков.
– Лодка – наш лучший шанс, – сказал Квинт и мрачно поправился: – Единственный.
– А что потом? – прошипел Марий, когда они направились в направлении рыбацкого причала. – Я не умею ни управлять парусом, ни плавать. А ты?
– Я умею плавать, но с парусом никогда дела не имел.
Приятель Квинта беззвучно выругался.
– Пошли. Это наш лучший шанс, – настаивал юноша. – Если понадобится, я помогу.
– Если и Пера не умеет плавать, он прикажет помочь ему.
– Я дам засранцу утонуть, – сказал Квинт, решив, что не зря разбудил его – все равно расквитается когда-нибудь.
Марий благодарно сжал ему руку.
Пробираясь по улице, они стали встречать повсюду отряды солдат – больше, чем обычно. Квинт пытался убедить себя, что такое большое количество военных не более чем случайность, но эта мысль улетела, когда он увидел, как из дома выволакивают одного из тех, кого они завербовали.
– Я ни в чем не виновен, ни в чем не виновен, говорю вам! – кричал тот.
– Аттал говорил совсем другое, – отвечал командир отряда.
Услышав его имя, Квинт повернул голову. Значит, Аттал обнаружил, что не включен в заговор, и в досаде выдал всех? Его охватила паника, когда схватившие заговорщика солдаты направились в их сторону. Если пленник узнает шпионов и скажет хотя бы слово…
Он затолкал Мария в уличный ресторан.
– Сейчас не время есть, – проворчал тот, но его вспышку погасил предостерегающий взгляд Квинта.
Они уселись за стол и заказали суп. Юноша тихо рассказал приятелю, что увидел.
– Что, промах Перы? – возмущенно воскликнул Марий. – Нужно бросить такого тупого ублюдка!
– Давай сосредоточимся на том, как нам отсюда выбраться, – предупредил его Квинт, но все же ему было приятно, что они с Марием солидарны.
Ожидая, двое римлян поглядывали на улицу. К счастью, солдаты и их пленник двигались без остановки.
Принесли суп, и они выхлебали его. Квинт положил на стойку монету, и друзья отправились дальше, осматривая толпу якобы рассеянным взором. Хотя было много других солдат, но не было видно никого из заговорщиков, что позволило беглецам проскользнуть неузнанными. Пера тоже пропал. Квинт надеялся, что центуриона схватили и он никогда его больше не увидит. Все в поту, они подошли к небольшим воротам, выходящим на рыбацкую пристань, и юноша ощутил то же напряжение, что и Марий. Если стражу предупредили – Пера или кто-то из своих, – их можно считать мертвыми. Не сговариваясь, они остановились у родника Аретузы – источника пресной воды с древних времен. Вокруг стоял гам пришедших с ведрами домохозяек. Было легко прикинуться простыми утоляющими жажду прохожими.
– Что думаешь? – прошептал Марий.
Квинт смотрел, как он поднял чашу, которую дала за медяк какая-то старая карга. У ворот стояло четверо солдат – обычное число. Это было хорошо. Также хорошо было и то, что они прислонили копья к стене. Солдаты не казались особенно настороженными, но это могла быть и ловушка. Потом один из стражников вышел за ворота, сказав, что невмоготу терпеть, нужно отлить. Старший из них – Квинт знал его в лицо – не остановил товарища.
– Они еще не знают, – сказал он. – Ставлю на это жизнь.