Бен Кейн – Бог войны (страница 33)
– Он ничего не узнает!
– Если только кто-то из братьев ему не доложит. А даже если не доложат, что они сами подумают?
Клит что-то проворчал, но уступил.
Они пошли в гарнизонную баню, где расслабились в горячем бассейне, а потом насладились массажем, который обеспечили рабы. Непринужденно текла беседа. Оба не говорили о войне; разговор переходил с лучших ночных попоек на их памяти к годам юности, и что они затевали со своими друзьями. Неизбежно двое мужчин поспорили о красоте карфагенских девушек в сравнении с сиракузскими. Из гордости ни один не признавал точки зрения другого. Разговор немного накалился, и в попытке избежать спора Ганнон сказал:
– Римские женщины тоже могут быть привлекательными. – Ему представилась Аврелия.
– Большинство, с кем я сталкивался – естественно, до войны, – выглядели, как мулы, и кричали так же.
– Они строптивы, несомненно, но бывают очаровательны, не хуже любой карфагенянки или сиракузянки.
Клит с пониманием улыбнулся.
– Ты говоришь о какой-то конкретной девушке… Выкладывай подробности!
Молодой человек смутился и покраснел.
– У нас ничего не было.
– Правильно. Так стрела Эрота проникнет глубже.
– Глупо даже думать о ней. Я никогда ее не увижу. Проклятая война… – Ганнон сердито махнул рукой.
– Да. Меня это тоже коснулось. Года два назад удалось уговорить родителей согласиться на мой брак с одной девушкой из Энны, я влюбился в нее на празднике Деметры и Персефоны. Она была не из очень богатой семьи, беднее, чем моя, но мне было все равно. Мы хотели пожениться вскоре после того, как к власти пришел Гиероним. – Его лицо омрачилось.
– И что случилось?
– Гиероним утратил популярность. Были большие беспорядки – ты, должно быть, слышал. Когда его убили, город охватило безумие. Поубивали десятки знатных горожан, и никто не знал, что будет дальше. Брак оказался под вопросом. Когда братья захватили власть, все успокоилось. Это одна из причин, почему я их поддерживаю. Они, может быть, не самые приятные люди, но хранят мир и порядок. – Он усмехнулся. – Не с Римом, конечно.
– И где она теперь?
– В Энне, со своей семьей. Мы посылаем друг другу письма, когда есть возможность. – Лицо собеседника несколько погрустнело. – Мы поженимся, когда закончится война. – Раб, очищавший его кожу стригилем, закончил свою работу, и он сел.
– Это будет счастливый день.
Клит благодарно посмотрел на карфагенянина.
– Возможно, и ты снова увидишься с той девушкой-римлянкой. Когда Ганнибал разобьет римлян, сможешь разыскать ее.
– Она замужем, – проговорил Ганнон резче, чем хотел.
– Ну а кто сказал, что муж не погибнет в сражении?
– Я и сам не раз думал об этом. Но если даже мы встретимся, я ей не интересен – грязный гугга, один из тех, кто унизил ее народ…
Аврелия никогда так его не называла, но молодой человек хотел ожесточить свое сердце против боли.
– Не будь так уверен. Ты никогда не станешь таким красавцем, как я, но, пожалуй, кого-нибудь из флейтисток сегодня вечером можно будет уговорить возлечь с тобой.
Ганнон схватил одно полотенце из стопки и с размаху хлопнул приятеля по заднице.
– Наглый пес!
Клит принял вызов с воинственным возгласом. Как мальчишки, они стали носиться по помещению, хлеща друг друга полотенцами. Рабы смотрели, забавляясь.
В конце концов Клит остановился.
– Не стоит опаздывать к началу. Я хочу услышать, что скажут братья.
От бани и массажа, к облегчению Ганнона, друзья протрезвели. Клит пробудил в карфагенянине демона, побуждавшего к безудержному разгулу. Но публичное мероприятие вроде сегодняшнего требовало приличного поведения – по крайней мере, на начальной стадии. Когда они пошли, Ганнон постарался сдержать себя.
Не много он видел помещений, таких роскошных и огромных, как пиршественный зал, куда они пришли. Великолепнее всего был мозаичный пол с прекрасными изображениями сцен из войны между Грецией и Троей: похищение Парисом Елены, отправление тысячи кораблей Менелая, победа Ахилла над Гектором, набитый солдатами Троянский конь. Клита позабавила настоятельная просьба товарища обойти их все и рассмотреть.
– Карфаген больше и красивее Сиракуз, – сказал карфагенянин, – но у нас нет ничего подобного!
– Вы, карфагеняне, прославились своим городом, своей тягой к странствиям и способностью делать деньги там, где другие не могут. – Клит торжественно чокнулся с ним. – Военное искусство моего народа, может быть, уже не то, как во времена Ксенофонта, Леонида и Александра, но мы сохранили мастерство в искусстве и культуре.
Ганнон рассматривал зал, подавляя благоговейный трепет. Рабы принесли золотые и серебряные кувшины с вином и водой. Такими же были
– Хо, Клит! – воскликнул приземистый и почти совершенно лысый человек, возлежавший у стола вместе с компанией знатных сиракузцев. – Привел друга?
– Подойдем, – кивнул Клит спутнику. – Познакомлю тебя кое с кем из моих товарищей.
К тому времени, когда по кругу пустили шестой кратер, Ганнон уже чувствовал себя пьяным. Вино разбавляли водой, но, возможно, не так сильно, как он привык. Следовало пропустить следующую чашу или скоро потянет блевать. Он не имел представления, который час, но, вероятно, было уже поздно. Вскоре после их с Клитом прибытия под восторженные рукоплескания появились братья. Речь Эпикида была остроумной и язвительной, а Гиппократ долго и с напыщенным видом распинался о храбрости собравшихся здесь. Обе речи прошли легко и быстро. Начались тост за тостом, и пол был уже мокрым от возлияний богам.
Неожиданно все затянули пэан – греческий триумфальный гимн; от его мощи у Ганнона пошли мурашки по коже. Друзья Клита, показавшиеся ему приличными людьми, были приветливы и хорошие собеседники. К несчастью, он не услышал ничего, что заинтересовало бы Ганнибала. Девушки-флейтистки и танцовщицы в прозрачных одеждах двигались в толпе, останавливаясь то тут, то там, чтобы показать свое искусство под аккомпанемент музыкантов с лирами и свирелями. Рабы следили, чтобы вино лилось непрерывно. Яства на серебряных блюдах были обильны и изысканны: рыба и всевозможные моллюски, запеченные с травами, фаршированные и поджаренные на решетке. Подали также поджаренного на вертеле ягненка и свинину, и множество только что испеченных лепешек, чтобы заесть соусы. Если б не такая еда, Ганнон бы давно уже валялся на полу.
«Не следовало начинать пить так рано», – смутно подумал он.
Юноша давно опьянел, и, несмотря на перерыв в бане, настроение его шло под уклон. Его намерение удалиться в какую-нибудь более уединенную часть помещения с кем-нибудь из привлекательных флейтисток по-прежнему манило, но он не был уверен, что тело справится с задачей. Мочевой пузырь напрягся, напоминая, что он не выходил помочиться. Теперь самое время. Если он будет выходить и возвращаться, по пути беря по чаше воды у проходящих рабов, то начнет трезветь. Ганнон осторожно встал на ноги.
– Какая-нибудь из девушек вызвала в тебе желание? – с ухмылкой спросил Клит.
– Не одна. Но мне нужно помочиться.
– Зайди в угол, никто не заметит.
– Говори только за себя, – огрызнулся Ганнон. Вряд ли Гиппократу и Эпикиду доложат, если он так и сделает, но у него не было такой отчаянной потребности. – Где нужник?
– Где-то там. – Сиракузец неопределенно махнул рукой в сторону толпы на другой стороне зала.
Ганнон не успел отойти далеко, как с ним заговорил человек, представившийся начальником густобрового. Он от души извинился за поведение своего подчиненного и настоял выпить вместе кратер вина. Когда Ганнону показалось, что прошло достаточно времени, чтобы не показаться невежливым, он извинился и ушел. На этот раз юноша старался избегать смотреть в лицо другим пирующим. Мочевой пузырь был готов вот-вот лопнуть. Даже зрелище обнаженной флейтистки, исполняющей сладострастный танец перед восторженной толпой, не заставило его остановиться. Он прошел по ярко освещенному коридору и подергал несколько дверей. Они были или заперты, или за ними находились чуланы. Но в конце концов ему повезло. Такого великолепного нужника он еще не видел – здесь было несколько деревянных сидений, отверстия которых выходили на наклонный желоб. Ганнон обменялся любезностями с другим посетителем – толстяком, который пускал ветры с такой вонью, что карфагенянин как можно скорее справил нужду и удалился. Немного разочарованный, что его прогулка не продлилась дольше, – он ничуть не протрезвел, – молодой человек направился в противоположную от пиршественного зала сторону. Приятный сквозняк холодил его щеки. Ганнон надеялся, что он дует оттуда, где можно будет посидеть и подождать, когда действие вина ослабнет.
И Фортуна улыбнулась ему. Маленький балкончик, куда он вышел, пройдя пару дверей, не был освещен. Если сесть сбоку, никто не увидит его из коридора. С облегченным вздохом он уселся на каменную скамью и стал смотреть на город. В лунном свете виднелись силуэты черепичных крыш, промежутки между ними заполняла чернота. В вышине сияли бесчисленные звезды. Сбоку он различил крепостную стену. Изредка лаяла собака. Издалека доносился шум набегающих на волнолом волн. Хотелось закрыть глаза.