Ben Galley – Жуткое утешение (страница 58)
– Этот судья Гхор. Что он такого натворил, раз мы едем к нему в гости?
«Мы». Никаких границ, отделяющих его от меня. Он удивленно поднял бровь.
– Его имя попало в особый список.
– Чей список – твой?
Острый решил присоединиться к разговору, заставив меня вздрогнуть.
– Список Культа и принцессы. Я слышал, как он говорил про оба.
Как всегда, его голос слышал только я.
– Ты слишком любопытен, Келтро, – сказал Темса.
– Всего лишь хочу знать, не засудят ли меня за судью, прости за каламбур.
Нет, за каламбуры просить прощения не надо, но сегодня я играл роль другого Келтро. Острый, висевший на поясе Темсы, коротко хохотнул.
– Удиви меня сегодня, тень, и я найду для тебя новые дела.
Я решил еще немного надавить на него.
– А когда ты займешься вдовой Хорикс?
Темса помрачнел.
– Вдову оставь мне.
– Моя половина монеты все еще у нее…
– Келтро, ты слишком много думаешь о себе. Ты – не яркий свет в центре моих планов, а шестерня в машине, размеров которой ты даже представить себе не можешь. Свободу ты получишь, если мне это будет угодно. Я же сказал, что добуду твою монету.
Его слова задели меня, но грубить я не стал.
– Не стоит читать мне лекции о шестернях, тор Темса.
Темса вздохнул.
– Пожалуй, мне стоило поискать менее разговорчивого замочного мастера. Знаешь, предыдущему я отрезал язык.
– Призрака ты так не запугаешь.
Я высунул свой голубой язык. Да, это глупое ребячество, я знаю, но мне хотелось подкрепить свои слова. Даниб действовал быстрее, чем скорость мысли: одной рукой он схватил мой язык, а второй вытащил нож с медным лезвием. Клинок зашипел, коснувшись моих паров, а я скорчился от боли.
– Вот как? – усмехнулся Темса. – Келтро, я стал душекрадом двадцать пять лет назад. Я умею пугать людей, хоть живых, хоть мертвых.
– Ы э айошь аффера оуфе, – забулькал я, словно младенец, с трудом выговаривающий первые слова.
– Мастера получше? А как насчет той Эвалон Эверасс? Говорят, она лучшая во всех Дальних Краях.
– Я уффий!
– Отпусти его, Даниб.
Я потер рот, глядя на мрачного светящегося верзилу.
– Она не будет работать на таких, как ты, – сказал я и, заметив, как нахмурился Темса, добавил: – А я – с радостью.
– Радость – для живых, Келтро, а не для такой полужизни, как ты.
Мои попытки расположить его к себе потерпели полный провал. Я решил, что отвлеку его внимание, продемонстрировав свои навыки. Когда экипаж сбавил скорость, я начал сжимать и разжимать кулаки. Эта старая привычка уже стала бесполезной, ведь теперь у меня не было сухожилий, которые нужно разминать, но она сразу же заставила меня улыбнуться. Я прибыл, чтобы взломать замок, да еще и замок хранилища. Сейчас я чувствовал себя почти так же, как и прежде. Темса ошибся: мертвецы тоже радуются.
– Приехали, – пробормотал Темса.
Экипаж резко остановился. Возница распахнул дверь; за ней оказался квадратный двор, залитый оранжевым светом двух факелов. Они висели рядом с широкой полукруглой дверью из многих слоев лакированного дерева и чугуна. Я сразу же ее узнал: это была дверь «Максир». «Максиры», названные в честь мастера, которого почти все забыли, стоили баснословных денег и были сделаны так, что от ударов они становились лишь прочнее. Чем сильнее дверь трясли, тем прочнее пружины давили на засовы, тем больше штифты опускались по каналам в корпус. Последний раз я видел такую дверь лет пять назад. Если под рукой не было такого взломщика, как я, то открыть дверь «Максир» можно было тремя способами – с помощью ключа, тарана размером с дом или вежливого приглашения.
У нас было последнее.
Темса решительно зашагал прочь от повозки, оставив нас ждать внутри нее. На фоне горящих фонарей появились стражники. Не тратя время на вопросы, они опустили копья и заявили:
– Если нет приглашения, проваливай.
Темса не сбавил шаг; его нога, трость и когтистая лапа исполняли интересную песню на песке и камнях двора. Он достал четыре конверта, развернул их, словно веер, и протянул одному из солдат. Я следил за глазами солдата: он просмотрел текст несколько раз. Пауза настолько затянулась, что мне уже стало не по себе, но в конце концов стражник взмахнул рукой, и остальные солдаты образовали коридор, направленный ко входу. Джезебел и Даниб извлекли меня из экипажа и почти на руках отнесли к двери. Я не мешал им, так как был слишком занят: я любовался дверью «Максир».
В многослойную конструкцию из дерева и железа был встроен маленький люк. Он резко открылся, и стражник просунул в него приглашения. Мы были вознаграждены лязгом и звяканьем покрытых смазкой шестерен. Дверь приоткрылась, через зубчатую щель потек свет ламп, и нас впустили в дом.
Строгий стиль, похоже, распространялся не только на внутренний двор, но и на два первых этажа – стены из простого мрамора, лестницы без единого ковра. Мы двинулись наверх. Здесь горела лишь половина масляных ламп. Темса настороженно поглядывал то на Даниба, то на Джезебел. Они прижали руки к бокам, незаметно хватаясь за оружие, спрятанное под шелковыми одеяниями. Я просто смотрел по сторонам, наслаждаясь сменой обстановки. Да, здесь было скучновато, но гораздо интереснее, чем в моей камере.
В мою голову потек голос Острого.
– Ты в самом деле собираешься ему помогать?
– Это – часть моего плана, – выдохнул я, и больше мы к этому вопросу не возвращались. Меч молчал не потому, что доверял мне, и мне это прекрасно было известно.
Судья Гхор, похоже, страстно любил театральные эффекты. Охранники оставили нашу небольшую компанию на верхней лестничной площадке перед невероятно заурядной железной дверью и быстро спустились по лестнице обратно, чтобы встречать новых гостей.
– Это похоже на ловушку, – зарычала Джезебел, словно медведь, который занозил себе лапу.
Темса потыкал дверь тростью. Никаких ручек, никаких замков, вообще ничего.
– Дорогая, добрые сестры не могли ошибиться.
Данибу уже надоел этот разговор, и он прижал свои огромные ладони к двери. Разгадка оказалась проста: один мощный толчок – и нас окутал свет и веселый шум.
За дверью находилось огромное логово кутежа и порока. Мои глаза ослепил свет, исходивший от жаровен, факелов и огнеглотателей. Я крутил головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть сразу все.
Со сводчатого потолка в разных местах свисали легкие, словно паутина, занавески; они скрывали истинные размеры зала и окрашивали различные непристойные сцены в сапфировые, изумрудные и медные цвета. Между этими занавесками кружили толпы гостей, шелковые одежды которых не оставляли простора воображению. Тела гостей были либо украшены драгоценными камнями и перьями, либо раскрашены с ног до головы и покрыты сверкающим порошком. На одних гостях были маски, увенчанные рогами антилоп и жуков, другие облачились в шкуры пустынных кошек. Гости с воплями танцевали и скакали между жаровен и диванов под сражающиеся друг с другом мелодии сотни арф и флейт. Из углов зала доносились стоны. По залу на бархатных поводках водили крошечных жуков, каждый из которых был не больше волка или пустынных гончих. Я увидел свору обезьян, которые раскачивались на занавесках, словно на ветках. И я был готов поклясться, что где-то в глубине, за облаком трубочного дыма, мычала корова.
На каждой поверхности, которая не была занята блюдами или спаривающимися людьми, стояли бочки с вином и пивом. Несколько людей лежали прямо под бочками, а другие, стоявшие рядом, открывали краны и хохотали, глядя на то, как захлебываются пьяницы. Время от времени золотые тарелки падали на мраморный пол, и к потолку взмывали фонтаны из виноградин, яблок и жареных землероек. Когда этот странный дождь обрушивался на толпу, за ним следовал взрыв смеха. Какой-то дрожащий пудинг пролетел по залу, словно медуза, которую вытащили из океана, врезался в занавеску и соскользнул на массу размалеванных тел. Развлекавшимся это почти не помешало. Меня встревожило то, что в этом клубке были и светящиеся фигуры.
Я могу с гордостью сказать, что это была не первая моя оргия. Однажды я случайно забрел на подобную вечеринку в ходе ограбления, и в результате мне пришлось провести несколько минут в компании с очень настойчивой дамой – ведь иначе она бы подняла тревогу. Но здесь все выглядело по-другому. Здесь пороки ослепляли, кружили голову. Гости словно знали, что конец света наступит завтра, и стремились запихнуть целую жизнь в одну ночь. Здесь любовь Аракса к греху и разврату воплотилась в чистом виде. Я не завидовал, не страдал от того, что у меня нет крови в жилах и поэтому я не могу окунуться с головой в это веселье. Зрелище скорее ужасало, чем возбуждало. Я недовольно морщился, видя, что все правила и нормы цивилизации здесь полностью отброшены. Если бы я все еще обладал желудком, то он, несомненно, уже изверг бы из себя свое содержимое.
А вот Темса скучал, словно такое он видел каждую ночь.
– Говорят, что Аракс может исполнить любое твое желание, – сказал он, ткнув в меня тростью.
Я сделал шаг назад, когда двое обнаженных, намазанных жиром юношей – почти мальчиков – пронеслись мимо нас, хрюкая от смеха. За ними, задыхаясь, ковылял человек, назвав которого «тучным», вы сделали бы ему комплимент. Когда он заметил нас, его лиловые от вина губы растянулись в улыбку. Он поспешил дальше. Я постарался отвести взгляд подальше от его голого живота.