Ben Galley – Жуткое утешение (страница 48)

Темса подмигнул мне.

– Но она у меня будет. И очень скоро.

Такой низкорослый, такой вонючий мудак, и такие высокие цели. Я не мог решить, должен ли я восхищаться им или бояться его. Темса потянулся за трубкой и раскурил ее от горящей свечи.

– Ты готов пойти против вдовы просто для того, чтобы заполучить половину монеты скромного замочного мастера?

Темса подтолкнул ко мне печать, которую я много месяцев назад нашел у себя на пороге.

– Келтро, ты слишком скромен. Слава о тебе перелетела даже через море! Мы с тобой знаем, что тебя вызвала будущая императрица. Следовательно, такой человек, как ты, просто должен быть достойным замочным мастером. Баск понятия не имел, кто ты, однако же решил потягаться за тебя со вдовой. Она все еще не сломала твою монету, значит, она понимает, какую ценность ты представляешь. Кроме того, Келтро, я без дела не сидел. По результатам утреннего Взвешивания я стал тором, обладающим значительным богатством, – возможно, я даже могу сравниться с Хорикс. Не только ты упорно трудишься. – Он помолчал; было видно, что ему очень приятно говорить об этом. Он сплел покрытые перстнями пальцы, чтобы скрыть ухмылку. – Но я бы постучал в ее дверь, даже если бы ты никогда не приехал в Аракс. Я уже много недель думаю об этой старой суке и ее башне, под завязку набитой монетами.

Я ждал, когда он продолжит свою речь, и думал о том, почему меня слегка злят его планы убить вдову. Верность всегда была для меня чем-то непонятным, и тем не менее теперь я был готов протянуть ей руку дружбы.

– Я вижу, что после визита в «Плиту» ты понял, как дорого стоит молчание. Если память мне не изменяет, то ты орал в своей камере несколько дней подряд. Теперь я понимаю, что ты – человек простой, поэтому я тоже буду говорить просто. Открой то, что я прикажу тебе открыть, а когда я одолею Хорикс, ты получишь свою половину монеты и свободу. А уж затем ты сможешь работать на меня в качестве свободного призрака. Возможно, это принесет тебе прибыль, и тогда эта поездка не будет для тебя такой уж убыточной.

Его слова невероятно меня заинтересовали. Я навострил уши.

– Работать вместе с тобой или на тебя?

Темса подался вперед и крепко уперся локтями в стол. Затем он сделал затяжку, и в трубке вспыхнули угольки.

– Это уж тебе решать.

Я вздохнул. Я знал, что следующей вопрос не имеет смысла, но привычка заставила меня его задать.

– А если я откажусь?

– Тогда будешь сидеть в мешке, пока не передумаешь.

– И все? Никаких угроз? Никаких избиений?

Темса переглянулся с Джезебел и Данибом, и на его лице появилось подобие ухмылки.

– А тебе бы этого хотелось?

– Нет. Просто я привык к тому, что в Араксе дела ведут определенным образом, – выдохнув, ответил я. – Но если ты, Боран Темса, думаешь, что я стану служить человеку, который убил и поработил меня, то ты либо сильно заблуждаешься, либо сошел с ума от жары.

– Ну хорошо. Значит, тебя ждет мешок. – Большой призрак, стоявший у меня за спиной, что-то прорычал, а Темса тем временем встал из-за стола. – Это твой выбор, Келтро. Твою половину монеты я заберу у Хорикс. Я бы позволил тебе самому ее забрать – просто чтобы посмотреть, какую рожу скорчит эта старая карга.

Он остановился рядом со мной и достал из кармана несколько кусочков металла и две пружины. Недостающие инструменты. Тут было даже то, что забрал Баск.

– А если я дам тебе это? Тогда передумаешь? – спросил Темса.

Меня, словно тисками, снова сжало странное чувство преданности вдове Хорикс. Возможно, это как-то связано с магией порабощения, половиной монеты и с тем, что я принадлежу ей. Или дело не только в этом? Может, у меня появилось чувство чести? Да нет, это просто смешно. Я решил, что буду верен только себе. Хорикс просто предложила мне условия получше. Я оскалился, показав свои голубые зубы.

– Ты торгуешь душами, значит, и на рынке тебе доводилось бывать, так? Вот тебе мое предложение. Отдай меч, который забрал у меня, и тогда я тебе помогу.

– Келтро… – Голос Острого был еле слышен в потоке моих мыслей.

– Такого условиями не предусмотрено.

– Ну, значит, я их меняю.

Джезебел обнажила отвратительный ряд зубов. В перерывах между приступами хохота Темса сумел выдавить из себя несколько слов.

– Чушь! Я не собираюсь давать рабу-призраку меч. Раньше им владел Баск, а теперь он принадлежит мне.

– Значит, сделка отменяется, – сказал я.

– Встречное предложение. – Темса наклонился ко мне, и исходящие от меня холодные лучи осветили его лицо. – Когда получишь свою половину монеты, сможешь забрать и меч – в подарок за упорный труд.

Мне вдруг захотелось еще сильнее надавить на него, и я не удержался.

– Ты и ленточкой его перевяжешь?

– Не спеши, Келтро, подумай, – ответил Темса, неодобрительно цокая языком.

Латные рукавицы схватили меня за руки и развернули в сторону двери. Даниб тащил меня с той же легкостью, с какой Темса раскуривал трубку.

– Я скоро тебя вызову! – крикнул Темса мне вслед.

Призрак спустил меня по лестнице и затолкал в большую комнату, которую я раньше не видел. Она была почти пустой: в ней стояли только рабочий стол, стул и кровать, но в ней все равно было гораздо уютнее, чем в мешке или в гардеробе. Даниб сразу запер дверь; я прижался к ней, но медь, которой она была окована, впилась в мои ладони.

Я осмотрелся и вдруг понял, что это не ниша и не склад, а первая комната, которую мне выделили со дня моего убийства. Не знаю, была ли кровать взяткой или оскорблением – ведь в ней я не нуждался – но я вдруг обнаружил, что тыкаю в набитый соломой матрас.

Какой-то стук привлек мое внимание к маленькому зарешеченному окну. Встав на стол, я мог увидеть улицу на уровне земли и любоваться ногами проходящих мимо людей, колесами бронированных повозок, копытами лошадей и шипами на ногах насекомых. Я придвинулся к окну и вскрикнул: медные прутья обожгли мне нос.

Наклонив голову, я сумел выглянуть на перекресток, большую часть которого занимала «Ржавая плита». По улице шли толпы, но, когда наступало затишье, я мог разглядеть огромную фигуру Джезебел. Стоя под палящими лучами солнца, она охраняла вход в таверну. Вдруг она прикрыла глаза ладонью, словно козырьком, и кого-то позвала. Не обращая внимания на шипение моих паров, я снова прижался к решетке.

В толпе появилось красное пятно: сгорбленная фигура в надвинутом на голову капюшоне направлялась прямо к Джезебел. Их заслонил какой-то огромный человек, а затем я увидел, как они заходят в заведение.

Я услышал стук копыт и, повернувшись, увидел, что к моему окну подходит толстая пестрая корова. Она тяжело дышала, ее колени дрожали, а глаза смотрели в разные стороны. Рядом с ее покрытыми пеной ноздрями уже начали собираться мухи, словно предчувствуя ее близкий конец. К спине коровы был привязан огромный груз – сундуки и свернутые одеяла. Узлы натерли брюхо коровы до крови. Хозяин ругал ее на каком-то неизвестном мне диалекте и бил ее палкой по бокам.

Громко застонав, корова решила прилечь и с грохотом рухнула на землю. В меня полетели песок и зловонная слюна. К счастью, почти все это пролетело сквозь мое тело, а вот стулу подо мной повезло меньше.

Я заглянул в ее выпученные карие глаза и увидел в них страх: корова не могла понять, хочет ли она встать или лечь. Она посмотрела на меня сквозь решетку, а я – на нее.

Рядом с головой коровы собралось несколько пар ног, и, похоже, гуртовщики о чем-то заспорили. Сапог цвета меда пнул корову по ноге, чья-то рука открыла ей рот, из которого текла пена. Кто-то грязным большим пальцем приоткрыл пошире глаз, в который я смотрел.

Дыхание коровы участилось; начался последний прилив жизненных сил. Она попыталась подняться, но это усилие ее добило. Мощный горячий выдох взъерошил мои пары, и голова коровы в последний раз стукнулась о песок. Она подмигнула мне, уже обреченно, и я услышал суровый вздох клинка, который достали из ножен. Его воткнули в затылок коровы, прямо за рогами, и повернули; послышался треск костей. Животное дернулось, у нее изо рта вывалился язык. Взгляд коровы устремился куда-то прочь, мимо меня – в бездну, с которой я уже был слишком хорошо знаком.

Я содрогнулся, заметив, что под моим окном уже целая лужа темной крови. Одна смелая капля скользнула по стене и начертила прямую линию по кирпичной кладке. Я сдвинулся чуть вбок, чтобы посмотреть на людей, которые спорили о багаже, привязанном к мертвой корове.

Туша коровы закачалась, когда стали развязывать веревки, и сделала еще один, уже посмертный, выдох, выпуская остатки воздуха. Я поморщился.

– Келтро.

Сначала я посмотрел на дверь, а затем, поняв, что происходит, перевел взгляд обратно на корову.

– Ну конечно, – сказал я. Этот визит должен был состояться уже давным-давно. – Кто ты на этот раз?

Мертвые глаза коровы устремили свой взгляд на меня. Упругие губы едва шевелились. Язык заметался на песке. Ее дыхание было горячим и затрудненным.

– Башт сказала, что не уверена в тебе. И ты, милый, доказал, что ее сомнения не напрасны.

Голос был похож на коровью кровь: он, жидкий и маслянистый, тек мне в уши.

– А ты кто?

– Если тебе так хочется это знать, милый, то я Хафор, а ты зря тратишь наше время.

– Быть может, ты не заметила, – сказал я, обводя рукой свою новую камеру, – но время – это все, что сейчас у меня есть.