Ben Galley – Жуткое утешение (страница 39)

Острый молчал. Возможно, мои действия ему настолько не нравились, что сейчас он мог лишь ругать и распекать меня. Мне вдруг пришла в голову мысль о том, что он завидует моей способности снова притвориться живым, возможности залить в себя кружку пива, сесть на табурет, ощутить прикосновение ветра к моему лицу, чужой руки к моей руке. Но как следует обдумать эту мысль я не успел, так как оступился и едва не откусил себе язык.

Может, найти переулок и дождаться там восхода солнца, и пусть мое тело тем временем гниет? С другой стороны, мне нужно всего лишь добраться до башни Хорикс. Я мог бы идти дальше в виде призрака, но мне не хотелось бросать тело.

– Или нет?

Новая мысль была настолько революционной, что слова сами сорвались с моих губ.

– Что? – спросил меч.

– А что, если я сбегу?

– Куда?

– Домой. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– В мертвом теле?

Ковыляя по брусчатке, я изложил мечу свои идеи. В моем голосе уже практически слышались нотки паники.

– Я найду новое тело, и на этот раз – живое. Пока Хорикс думает, что я в Араксе, она ничего с моей монетой не сделает. Пара недель у меня будет, а этого хватит, чтобы насладиться жизнью и, может, провернуть еще одно крупное дело. Покажу тебе Красс и свой родной дом в Таймаре; кроме того, выясним, можно ли тебя как-нибудь порадовать. Подыщем тебе симпатичный зачарованный кинжал или тарелку, с которыми можно поболтать.

– Келтро, ты вообще слышишь себя? Вот этими мертвыми ушами?

Мой одурманенный выпивкой разум и не ожидал, что Острый будет настолько против этой идеи.

– Да пошел ты в задницу.

– Сам пошел в задницу! Эта способность свела тебя с ума. Делай, что собирался. Верь вдове. Выполни ее требования, и тогда получишь свою половину монеты.

Я повернулся туда, где между складами висела луна, освещая черные волны, плескавшиеся где-то вдали. Мои ноги, шаркая по мостовой, понесли меня туда.

– На хрен вдову! Зачем тратить на нее мой дар?

Дар. До сих пор мне не приходила в голову мысль о богах и Культе Сеша, но вот сейчас она врезалась в меня, словно труп, брошенный в окно.

У меня уже заканчивались отговорки, которые позволяли забыть о существовании мертвых богов. Они, как и сказали, вручили мне дар. Кроме того, здесь есть Культ – именно о нем предупреждала меня Башт. Похоже, оставалось только одно – спасти мир. Но в данную минуту я вообще не хотел этим заниматься. Я ощущал себя жадным ребенком, который обеими руками вцепился в самый большой кусок торта и отказывается им поделиться.

Острый не сдавался, и у меня даже возникла мысль о том, что боги поручили ему играть роль заменителя моей совести.

– Именно сейчас ты и растрачиваешь свой дар! Неужели ты не видишь? Что стало с идеями о свободе и правосудии?

Я схватил себя за рыжую бороду, чувствуя, что не в силах противостоять ответственности. Правое дело может показаться злом, если оно не соответствует твоим желаниям. Я отчаянно попытался найти себе оправдание, причину, которая способна подорвать доводы меча. Они казались здравыми, и это меня злило.

– По-моему, это и есть свобода.

– Келтро, ты просто самовлюбленный трус!

Это я уже знал.

– Твою мать! А что в этом плохого? Я ведь уже умер! Меня передают из рук в руки, словно мебель. Меня похищали, били, заставляли работать – а чтобы сбежать из этого безумия, я был вынужден вселиться в человека! По-моему, я вправе мечтать, чтобы мое существование – хотя бы ненадолго – стало менее бурным! Почему я не могу насладиться тем, что с меня временно снято проклятие рабства? Разве я этого не заслужил? А ты бы так не сделал, если бы оказался на моем месте?

В ответ Острый лишь обругал меня вполголоса. Да, он – меч, но воевать почему-то не очень любил. Я двинулся дальше в сторону порта, прижимаясь к стенам и обмотанным цепями грузам, когда мимо проходили силуэты или призраки. Должно быть, это была более добрая ночь, чем та, когда я прибыл в город, а может, более доброй была эта часть порта, если в Араксе такое вообще возможно. Быть может, все дело было в том, что рядом со складами и у дверей особняков стояло много охранников. Распознав во мне родственную – хотя и пьяную – душу, они отталкивали меня, как только я подходил поближе, но ни одной оплеухи или пинка я не получил.

Где-то около часа я брел, и мощеная дорога сначала превратилась в грунтовую, а затем в дощатый настил. Вскоре я увидел между зданиями блестящую и черную, словно нефть, воду, которую портила лишь дрожащая полоска лунного света.

К этому времени мои суставы уже застывали намертво, стоило дать им хоть малейшую передышку. Если я надолго останавливался, то терял управление ими; они щелкали и стонали. Должно быть, я представлял собой невероятное зрелище для любого зеваки; я бы посмотрел по сторонам, если бы моя шея не отказалась вращаться. Мне нужно было только одно – корабль, и я его увидел: он стоял без дела в конце длинного пустого причала.

С-с-с-клац. С-с-с-клац. Мои сапоги шаркали по старым, побелевшим от морской воды доскам. Моя кожа уже умерла, но сейчас мне казалось, что я умираю снова. По крайней мере, на этот раз конец будет получше: надо мной не будет стоять ухмыляющийся душекрад с кривым окровавленным ножом.

Мои глаза затуманились, и в темноте корма корабля превратилась в размытое пятно. Две лампы следили за мной, словно глаза. Между ними на покрашенной в белый цвет доске виднелись какие-то руны.

Фарагантар. Я автоматически зашевелил губами, произнося это слово. Кажется, это имя красса, хотя я мог и ошибиться – корабль находился еще на довольно большом расстоянии от меня. Именно поэтому я был сильно озадачен, обнаружив, что причал уже закончился. Я посмотрел вниз, на полосу бурлящей черной воды, которая отделяла меня от уходящего прочь корабля, и проклял свои затуманенные глаза и еле ковыляющие ноги. Я потянулся к нему искалеченной рукой, и пальцы изогнулись в довольно странных направлениях. Я покрутил головой сначала вправо, затем влево – и увидел пустые причалы и верфи. Никакие корабли меня не ждали. Я разочарованно опустил голову. Тело наклонилось вперед, а я остался стоять на настиле. Мои голубые пары отделились от согнутой спины, и я почувствовал, как с меня спадают кожа и кости: я выходил наружу. Несмотря на то, что меня захлестнула мощная волна оцепенения, я не забыл подхватить Острого, чтобы он не отправился на дно вместе с Фором. Я крепко вцепился в него и услышал, как он благодарно вздохнул.

Всплеск был мощный, но он прозвучал приглушенно. Запах гнили и отбросов исчез, пропал и противный кисловатый вкус пива. Теперь я стал голым, но мои конечности, хотя и оцепеневшие, не мерзли на морском ветру. Я был холоднее, чем он. Вокруг меня закружились мои пары, и я прижал светящуюся ладонь к шее, к едва заметным краям раны на перерезанном горле.

– Снова умер, – сказал я.

– Эй! – завопил кто-то. – Это труп, что ли?

Теперь на меня уже не действовал алкоголь, и мои мысли сразу прояснились. Я быстро пошел по причалу обратно. Уверен, каждую ночь в море попадают десятки тел, однако данного персонажа, похоже, оскорбил вид именно моего тела. Возможно, его разозлил тот факт, что я стал призраком. Быть может, он – какой-то шакал-мародер, и хотел сам забрать труп.

Он был быстрее меня, и мы встретились у основания причала. Заметив меч в моей руке, он занервничал, заметался по причалу, поднимая пыль. Оказалось, что верно мое второе предположение; человек проскочил мимо меня и бросился к трупу, крикнув на бегу: «Скоро увидимся!» Возможно, он полагал, что я бросил свое собственное тело в воду, чтобы меня не поработили. Возможно, он решил, что я появлюсь из любого колодца Никса, до которого он дотащит тело. Думаю, он будет немало удивлен, когда из черных вод, словно разъяренный дельфин, выйдет Фор.

Я отплыл в ближайший и самый маленький переулок, окрашивая каменные стены своим голубым сиянием. Пройдя мимо нескольких домов и подозрительного вида ставней, я обнаружил, что переулок заканчивается тупиком. Живому там трудно было бы даже стоять, не говоря уже о том, чтобы лечь, но для призрака это место было идеальным. Я устроился поудобнее в нише и напрягся, чтобы тем самым уменьшить свое свечение.

Меч я положил позади себя. В ту ночь у нас с ним уже не осталось слов, которые мы могли бы друг другу сказать. Утро, несомненно, принесет новые слова и, возможно, какую-то ясность, которая поможет победить одолевшее меня безумие. Я отгородился от стыда, чувства вины и гнева и закрыл глаза. Из портовых районов доносились лязг и стук, а когда стемнело, их сменили вопли. «Почему мы всегда проявляем наши худшие качества, когда действуем из лучших побуждений?» – подумал я.

– Дух, ты вернулся раньше, чем я думала. Я ждала тебя только через несколько дней, – прокаркала Хорикс, глядя на призрака, который развалился в кресле перед ней. Он уже избавился от одолженной сорочки и переоделся в модную шелковую куртку и панталоны, похожие на те, которые носили пираты с Разбросанных островов. Его свечение – не такое яркое, как у других, заставляло предположить, что он с севера – возможно, из Скола. На это указывали мощные надбровные дуги и клочки кустистой бороды, которую он носил при жизни.

Мелебер Крейл прекрасно знал, что он – один из лучших мастеров своего дела, и это знание делало его невыносимым.