Бен Элтон – Время и снова время (страница 52)

– Но стоит ли об этом тревожиться, а? – Бентли заговорил тоном, каким немощных стариков спрашивают, хорошо ли они покушали и не надо ли им взбить подушку. – Все же триста лет – долгий срок.

Ньютон гневно нахмурился и заерзал в кресле. Раздулись ноздри его знаменитого длинного носа.

– Долгий срок? Вы полагаете, декан Бентли? А по каким меркам долгий?

– По всяким разумным меркам, сэр, это очень долгий срок.

– Надо полагать, под разумными вы подразумеваете собственные мерки.

– Потому что я, надеюсь, разумный человек.

Ньютон вспылил:

– Надейтесь, сэр, но ваше утверждение позволяет это оспорить. Ваш долгий срок показался бы вам мгновением, будь вы планетой, и долей мгновения, будь вы звездой.

Бентли покровительственно хохотнул, давая понять, что даже величайшему сыну Тринити-колледжа непозволительно подначивать декана.

– Что бы там ни казалось, сэр Исаак, это будет один и тот же отрезок времени. Истомленному уроками школяру день кажется бесконечным, а хлопотливому взрослому коротким, но продолжительность дня неизменна.

Чрезвычайно довольный, что отыскал столь изящный и красноречивый пример, Бентли деликатно прихлебнул кларет. Он был уверен, что сразил оппонента.

Напрасно.

– Неизменна? – гневно переспросил Ньютон. – Неужто?

– Разумеется, неизменна!

Ньютон грохнул кулаком по столу, опять расплескав вино.

– Что значит «разумеется, неизменна»? – заорал он. – Что это за аргумент? Вы же преподаватель! Во всяком случае, претендуете на честь так называться! Вы должны знать, что голословного заявления мало. Необходимо выстроить хоть какое-то рассуждение, привести доказательство.

C Бентли слетела спесь:

– Доказательство? Что я могу предложить, кроме логики? – Голос его взвился. – Время есть время. Оно течет от начала к концу.

– Вовсе нет, дубина вы стоеросовая! – завопил Ньютон. – Неужто на всем свете я один это понял? Время не линейно. Оно не идет неизменным курсом, точно дорога из Лондона в Йорк. У него нет ни начала, ни конца, и оно разное для двух людей, двух планет или миллиона звезд. Время разное во всех обстоятельствах. Потому что оно относительно.

– Прошу, успокойтесь, сэр Исаак! – взмолился Бентли. Горячность Ньютона его встревожила, он пожалел, что ввязался в дискуссию. Не дай бог, всемирно известный ученый окочурится в его гостиной. – На свете нет более преданного поклонника вашего гения, нежели я, но с чего вдруг время относительно? Время, оно и есть время. Прислушайтесь – часы тикают. Каждая секунда зафиксирована и одинакова для всех. Вот секунды были в будущем, а теперь уже в прошлом. Замечают их или нет, одна за другой секунды идут здесь, там, всюду. Тик-так – еще одна прошла! В этой гостиной. На солнце. Среди звезд. В раю и аду. Тик и так. Секунда за секундой Господня вселенная движется от Творения к Судному дню.

– Тик-так, тик-так! О чем вы, недоумок! – Ньютон вскочил, потрясая кулаком. – То, что фиксируют ваши часы, что являет себя через тик-так, – совершенно очевидное человеческое изобретение. Полезное устройство, дабы упорядочить день. Придуманная форма понятия времени в пределах циферблата. Это же ясно любому дураку, даже вам! Ваши прочные и неизменные секунды вовсе не прочные и неизменные. Время – таинственная и гибкая субстанция. Повсюду разная. Ибо время относительно.

– Что вы заладили, сэр Исаак? – Бентли тоже вскочил, не в силах сдержать раздражение. – Относительно чего?

– Условий, в которых в данный момент пребывает человек. Где он находится. Движется ли. И как быстро. Направляется ли к объекту или удаляется от него. Движется ли сам объект. Кроме того, следует учитывать местоположение и параметры всякого атома во вселенной, ибо каждый относителен ко всем другим.

Над лужей вина, растекшейся на ковре, ученые стояли лицом к лицу, длинный нос Ньютона почти уткнулся в подбородок Бентли.

– Прошу вас, сэр Исаак, – наконец сказал декан. – Давайте дискутировать культурно.

– Дискутировать не о чем. – Ньютон рухнул в кресло, вновь превратившись в усталого старика. – Я понимаю, о чем говорю, а вы нет. Но вам простительно. Этого никто не понимает, и я проклинаю жестокую судьбу, одарившую меня озарением. Я открыл, как изменить будущее. Это исключительная прерогатива Бога. Но Господь дал мне ключ. Я не могу отмахнуться от того, что знаю, что открыл мне Всевышний. Даже если сойду с ума. Посему, декан Бентли, эти письма и запечатанный ящик я завещаю вам и вашим преемникам.

42

Стэнтон долго разглядывал следы.

Каждый осветил фонариком. Он чуть ли не умолял картину сложиться иначе. Но сомнений не было. Следы начинались в центре погреба и вели к двери.

В точности как следы Маккласки и его собственные.

От догадки, что это означает, закружилась голова.

Еще кто-то прошел сквозь время.

Но это невозможно. Стэнтон видел расчеты. Профессор Сенгупта был предельно точен. Время досконально выверено, его витки соприкоснулись менее чем на секунду. Ровно в полночь посланец Хроносов отбывал из 31 мая 2025 года и четверть первого ночи прибывал в 1 июня 1914 года. Позже уже не проскочишь. Через минуту не подойдет следующий автобус.

Стэнтон выключил фонарик и в окутавшей его темноте сопоставил известные факты. Объяснения Сенгупты. Собственный опыт. Улики на пыльном полу. Истина пробивалась в сознание, точно баран, почти снесший ворота.

Следующий автобус пришел не через минуту.

Он пришел через сто одиннадцать лет.

С тех пор как Стэнтон и Маккласки наследили в погребе, минуло больше века.

Вот она, страшная правда.

Нынешний век отправлен в небытие, как и собственный век Стэнтона. Временной виток запущен снова. Сейчас не вторая, а третья версия века. Из будущего, созданного Стэнтоном, явился новый посланец.

Явился, чтобы изменить прошлое.

Прошлое, созданное Стэнтоном.

И прожитое им.

Миссия провалилась. Значит, в веке, начавшемся после спасения эрцгерцога и убийства кайзера, произошло нечто ужасное. Может быть, не столь ужасное, как в первой версии века, но достаточное для того, чтобы в ином 2025-м новые Хроносы обратились к Ньютоновым расчетам, решив изменить историю.

Стэнтон уже не был творцом истории. Он стал крупицей истории, которую прибыл творить новый посланец Хроносов.

Хью рухнул на колени. Фонарик выпал из его руки.

Прожита целая вторая жизнь. Однако он ничего о ней не знал, потому что его и весь мир запустили вновь. С момента прибытия нового посланца в 1914-й вторая жизнь Стэнтона исчезла из истории, как после его собственного прибытия исчезла первая.

Какой была его жизнь?

Он опять встретился с Берни? У него родились дети? Сколько он прожил? Как умер?

А может, жизни не было вовсе. Может быть, он в последний раз спустился в подвал, кинул конверт на деревянный столик, а затем пошел на Галатский мост и бросился в Босфор.

Теперь все это не имеет значения, потому что ничего этого не было. История началась заново не во второй, а в третий раз.

Его жизнь начиналась в третий раз в третьей версии двадцатого века. А Кэсси была лишь в первой.

Но для него она умерла меньше года назад.

Стэнтон поднял фонарик и постарался собраться с мыслями. Так, следы. Нога небольшая, размер грубых ботинок значительно меньше его собственного размера, каблуки и носы подбиты стальными подковками. По коридору в таких башмаках бесшумно не пройдешь, даже если граммофон наяривает во всю мощь. Неудивительно, что врач с сиделкой всполошились, потому их пришлось убрать.

Паршивая выучка.

Разглядывая следы, Стэнтон вдруг сообразил, что второй посланец «приземлился» в другом месте.

Как же так? Координаты выверены дотошно, караульная будка совсем маленькая – значит, новое прибытие должно было состояться в той же точке. Следы посланца должны перекрыть следы Стэнтона.

Вообще-то по Ньютоновым расчетам он должен был приземлиться прямо на Стэнтона, поскольку прибыл в то же место и время.

Хью закусил палец, пытаясь сосредоточиться. Сенгупта сравнил время с непослушной игрушечной пружиной, и сейчас Стэнтон пытался распутать ее переплетенные витки.

Мысленно он перенесся в Рождественский сочельник 2024 года. Выступление Сенгупты в Большом зале Тринити-колледжа. Семь месяцев назад. Две вселенные назад. В голове вновь зазвучал певучий голос, с индийским акцентом говоривший, что движение времени, как и планет, не вполне симметрично.

По мере движения каждой пространственно-временной петли пространство и время прибавляются, совсем как в високосных годах. И хотя отбытие и прибытие происходят одновременно, в действительности наш путешественник во времени прибудет на место на пятнадцать минут позже момента отправки.

Пространство чуть сместилось, и теперь координаты указывали чуть другое место, поодаль от ниш со старым вином, глубокую тьму которых еле-еле пробивал луч фонаря.

И время тоже сместилось.

Оно перескочило на четверть часа. В этой версии века Стэнтона и Маккласки преследовали. Через несколько минут после того, как они выбрались из подвала, в коридоре миновали сиделку, а в дверях столкнулись с врачом, прибыл новый посланец Хроносов. Он кинулся вслед за ними, нашумел и убил сиделку с врачом.

Стэнтон попытался представить человека, оставившего следы. Какой он? Из какого будущего прибыл?

Что намеревался изменить?