Бен Элтон – Смерть за стеклом (страница 5)
Воггл сидел в своей излюбленной позе: скрючившись на полу в единственном свободном от мебели углу и уткнувшись бородой в подтянутые к груди колени; из сандалий торчали пальцы с грязными, заскорузлыми ногтями.
Да и весь он был грязен, как и бывает грязен человек, который только что рыл тоннель и явился сюда из своего предыдущего дома – двухсотметрового тоннеля под предполагаемым пятым терминалом аэропорта Хитроу. Он тогда сказал Джеральдине Тюремщице, что ему неплохо бы принять душ. Но она не пренебрегала никакими деталями, только бы получилось эффектное телешоу, и ответила, что он и так хорош.
– Оставайся самим собой, – посоветовала она.
– А кто это такой я сам? – парировал он. – Учтите, я есмь сумма всех прожитых раньше жизней и тех, что еще предстоит прожить.
От Воггла несло. Копать тоннель – тяжелое дело; и все до единой капли пролитого им пота впитались в грязную ткань его одежды – некую помесь военной формы и джинсовки. Если бы он носил кожаный пиджак (что, естественно, исключено для защитника прав животных), то походил бы на отвратного старомодного Ангела ада,[9] который никогда не стирал свои «ливайсы», сколько бы на них ни попало мочи.
– Слушай, ты весь протух! – продолжал Джаз. – Сплошная зараза! Побрызгайся моим дезодорантом, пока мы тут не задохнулись и не окочурились.
– Косметика – это притворство, – возразил Воггл. – Пример того, как люди не способны, подобно остальным тварям, смириться со своим местом на планете.
– Ты что, обкурился?
– Люди считают, что они выше животных, – изрек Воггл с таким видом, будто он сам Будда. – И в знак этого вешают на себя украшения и пользуются парфюмерией. Но посмотри на блестящую шубку кошки или веселые ушки зайчика. Разве какая-нибудь зазнавшаяся супермодель может выглядеть так же прекрасно?
– Еще как может, – ответил Джаз, который пользовался двумя дезодорантами и ежедневно втирал в кожу ароматические масла. – Засыпая, я еще ни разу не мечтал перепихнуться с кошкой. А с Наоми или Кейт за милую душу.
– У меня есть очищающий лосьон, приготовленный вполне гуманным способом, – подала из кухни голос заваривавшая травяной чай Лейла. – Если хочешь, возьми.
– Ни о какой гуманности не может быть и речи, – отозвался Воггл. – Пластиковую бутылку из-под лосьона в конце концов выбросят на берег, и у какой-нибудь чайки застрянет в ней клюв.
– Сэр, пусть вас не вводит в заблуждение слово «модельер», – объяснил Хупер. – Она тоже продавщица. Это выяснилось позже, на второй неделе. Лейла никак не могла успокоиться, когда Гарри объявил, что они с Келли выполняют фактически одну и ту же работу. Лейла считала себя на несколько голов выше Келли. Разразился настоящий скандал.
– Насколько я понимаю, Гарри вообще любитель подразнить остальных?
– Хлебом не корми.
– А эта юная дама, Лейла, не в меру серьезно относится к своей особе?
– Есть такой грех. Большинство стычек в первую неделю происходило между ней и актером Дэвидом. Спорили, кто из них эмоциональнее.
– Оба считают себя поэтами, – добавила Триша.
– Да, здесь много скрытого раздражения, – задумчиво проговорил Колридж. – Нереализованное честолюбие. Может пригодиться.
– Относительно Лейлы едва ли, сэр. К моменту убийства ее уже выставили из дома.
– Я в курсе, сержант. Но, поскольку мы вообще ничего не знаем, нам надлежит расследовать все.
Хупер внутренне содрогнулся: разве можно работать под началом человека, употребляющего такие слова, как «надлежит».
– У Лейлы явное чувство досады и комплекс неполноценности, который мог вызвать ответную реакцию. Зачастую убивают на первый взгляд совершенно не тех людей.
– Как это так? – хмыкнул Хупер.
– А вот представьте, – начал объяснять инспектор. – Девушка высмеивает способности любовника. Тот взрывается и убегает в ночь. За ним бредет случайный прохожий. Мужчина поворачивается и убивает его, хотя на самом деле собирался расправиться со своей сожительницей.
– Все это так, сэр. Спонтанный взрыв ярости. Но Лейла покинула дом гораздо раньше, чем…
– Помню. Теперь вообразите группу приятелей. А скрывает какую-то неприглядную тайну, а Б ее обнаруживает и разглашает другим. Это доходит до А. Но когда тот обвиняет Б, Б лжет, что языком трепал С. В результате А убивает С, хотя С ни сном, ни духом не знал ни о каких тайнах. Как видите, убит не тот человек. Мой опыт свидетельствует, что в любом убийстве замешано куда больше людей, чем преступник и жертва.
– Значит, будем держать Лейлу в поле зрения?
– Но, естественно, не как подозреваемую в убийстве. Перед тем как уйти, она могла бросить семя раздора, из которого потом выросло преступление. Давайте дальше.
Триша нажала на «воспроизведение», и камера переместилась на последнюю участницу программы.
Все соглашались, что она была самой красивой девушкой. И самой загадочной. Абсолютно и беспредельно спокойной. Никто бы не решился точно определить, что скрывалось за выражением ее зеленых ирландских глаз, которые начинали искриться смехом на любую шутку товарищей. К моменту убийства Дервла была вторым по популярности претендентом на победу. Могла бы стать и первой, но, монтируя материал, Джеральдина Хеннесси ревниво делала ей пакости – изображала высокомерной, в то время как Дервла была просто погружена в собственные мысли.
– Что это такое – психотерапевт? И какого черта тебя сюда занесло? – спросил Гарри. Они с Дервлой нежились на берегу бассейна после бокала шампанского.
– Моя работа заключается в том, чтобы выяснять, как люди реагируют на стрессы, чтобы помочь им справиться со своими проблемами, – ответила Дервла с легким дублинским акцентом. – Потому мне и захотелось попасть на эту программу. Ведь жизнь в отрезанном от внешнего мира доме – сплошная череда стрессов. Мне интересно находиться рядом с испытывающими стрессы людьми и испытывать их самой.
– А полмиллиона бабок тебя не колышут?
Дервла оказалась слишком умна, чтобы брякнуть «нет». Она прекрасно понимала, что вечером вся страна будет обсуждать ее ответ.
– Конечно, было бы здорово выиграть. Но я уверена, что меня выставят гораздо раньше. Поэтому я здесь в основном, чтобы учиться. Узнавать, что такое стресс. И кто такая я сама.
Колридж так разволновался, что заварил вторую кружку чая. Вот красивая, умная женщина. Он с удивлением обнаружил, что она ему нравится. Зеленые, словно изумруды, глаза, голос – мед с молоком. И при этом городит такую чушь!
– Стресс! Стресс! – громко повторил инспектор. Привыкшим к его уравновешенному тону подчиненным показалось, что шеф кричит. – Неужели этот стресс сильнее, чем два поколения назад, когда над страной нависла угроза неминуемой фашистской оккупации? А за поколение до этого мы потеряли в окопах миллион ребят. Миллион ни в чем не повинных парней. Но сегодня нам, видите ли, понадобились специалисты, чтобы изучать душевные травмы выставленных из этого телеказемата людей. Иногда меня охватывает отчаяние, поверьте, самое настоящее отчаяние.
– Сэр, во время войны люди знали, за что стоять и во что верить, – возразила Триша. – А сегодня мы ни во что особенно не верим. Но разве от этого наши болячки и страхи менее болезненны?
– Менее! – Колридж прикусил язык, чтобы не наговорить больше. Он и так для них – фанатичный, упертый ретроград и старая перечница. И усилием воли вернулся к девушке на экране. – Итак, эта Дервла стала участницей шоу с сознательным намерением изучать играющих в обстановке стресса?
– Да, – подтвердила Триша и заглянула в досье. – По ее мнению, процесс отсеивания с неизбежными победителями и побежденными создает уникальную ситуацию для наблюдения за реакцией переживающих изоляцию и отторжение людей.
– Достойно похвалы.
– И еще здесь сказано, что в будущем она надеется стать телевизионным ведущим.
– Меня уже ничем не удивишь. – Колридж пригубил чай, посмотрел на экран и проговорил почти шепотом: – Один дом. Десять участников. И одна жертва.
День тридцатый
7.00 утра
С момента убийства прошло три дня, а Колриджа не покидало ощущение, что расследование только-только началось. Обыск дома не выявил сколько-нибудь значимых улик, допросы подозреваемых показали одно: все потрясены и в полном замешательстве, у людей из «Любопытного Тома» не было даже тени догадки о мотивах преступления. Так что Колриджу с его блистательной командой приходилось снова и снова сидеть перед телеэкраном и строить дикие предположения.
Инспектор закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сосредоточиться, ему надо сосредоточиться. Забыть о бушующей вокруг буре и наконец сосредоточиться.
Он попытался очистить мозг от мыслей и предвзятых мнений, дабы превратить его в пустой лист, на котором невидимая рука могла бы начертать ответ: «Убийца – это…» Но ответ не появлялся.
В голове не укладывалось, что убийца вообще существовал, тем не менее было совершенно очевидно, что кто-то совершил преступление. Но каким образом – в замкнутом пространстве, где каждый дюйм прослушивался и просматривался телекамерами?
Восемь человек постоянно следили за экранами в аппаратной. Один стоял еще ближе – за прозрачным с одной стороны и зеркальным с другой ограждением коридора, по которому операторы перемещались вокруг дома. Шесть человек находились в комнате, откуда убийца последовал за жертвой, и по-прежнему оставались там, когда он (она) возвратился, совершив преступление. Еще примерно сорок семь тысяч человек наблюдали за «арестантами» по прямому каналу Интернета, который «Любопытный Том» организовал для своих фанатов.