Бен Бова – Орион и завоеватель (страница 26)

Александр немедленно принялся возражать. Я указал Кету в сторону шатра, который делил с другими телохранителями.

– Они не доверяют мне, – сказал индус, пока мы подходили к нашему временному обиталищу.

– Какая удача, – проговорил я, – что нам помогает столь сведущий человек, как ты.

Кету пожал узкими плечами:

– Всех нас направляет судьба. К чему привело бы мое упрямство?

– А что скажет твой господин, Царь Царей?

Он снова пожал плечами:

– Я служил ему, потому что так приказал мне мой государь. Он подарил меня властелину персов и велел разделять его удачу. Я вечный посланник и никогда не увижу своего дома.

– Итак, тебе безразлично, кто выиграет эту битву?

– Какая разница?.. Мы, люди, привязаны к колесу жизни. И все, кто завтра умрет, будут возвращаться к жизни снова и снова. Счастлив тот, кто навек ушел с колеса, слился с предельным "ничто".

Я остановил его прикосновением.

– Ты веришь в то, что люди проживают более одной жизни?

– О да. Мы воплощаемся в мире, полном страданий и боли, пока не обретем достаточной чистоты, позволяющей достигнуть нирваны.

– Нирваны? Что это такое?

– Ничто. Конец всех ощущений. Конец желаний и боли.

– Ты прав, я живу не первую жизнь.

– Как и все мы.

– Но я помню некоторые из них.

– Ты помнишь свои прошлые жизни? – Его большие влажные глаза расширились.

– Не все – лишь некоторые подробности.

– Это знак великой святости. Может быть, ты Бодисатва, святое существо?

– Нет, я создан быть воином, – ответил я с улыбкой. – Даже имя мое значит «Охотник». Я убийца, такова моя судьба.

– Но ты можешь вспомнить свои прошлые жизни, на это способен лишь Будда.

– Ты веришь в богов? – спросил я.

– Да, боги существуют, и демоны тоже.

Я кивнул, старые воспоминания шевельнулись в моей душе: некогда мне приходилось воевать с демонами.

Индус внимательно смотрел на меня.

– Расскажи мне об этом, Орион, это очень важно.

– Да, я согласен.

Небо сделалось светлым. Кони и люди уже зашевелились. Лагерь пробуждался.

– Но сначала будет битва, – сказал Кету. – Да будут боги благосклонны к тебе, Орион.

Я поблагодарил индуса. Пропела первая труба. Через час я должен был встать в строй.

15

Как и утверждал Кету, афиняне стояли на левом фланге, их ряды были как раз напротив нашего правого. По давней традиции, правый фланг войска всегда был сильнее, и у противника правое крыло занимали фиванцы со своим непобедимым Священным отрядом. Середину линии врага заполняли войска Коринфа и прочих городов, враждебных Филиппу. Демосфен, должно быть, уговорил полководцев: афиняне выбрали позицию так, чтобы почти наверняка оказаться против самого Филиппа. Или, быть может, они надеялись, что фиванцы, возглавляемые своим Священным отрядом, сомнут наш слабый фланг, а потом раздавят и все войско.

В противостоявшем нам войске не было конницы, однако линия бойцов занимала всю равнину – от крутого откоса холма, на котором высился Акрополь Херонеи, до болотистых земель возле реки. Итак, македонская конница не могла обойти их с флангов, один из которых упирался в увенчанный храмом Акрополь, другой – в болотистую равнину. Нам оставалось идти напролом.

Со спины Грома, нервно прядавшего ушами и фыркавшего, с левого края линии македонцев я видел лишь пелтастов. За ними лицом к нам стояли фиванцы – фалангой глубиной в двенадцать рядов. Священный отряд располагался справа, на краю пыльной равнины, полированные панцири воинов сверкали огнем под утренним солнцем, а копья торчали, словно бы смертоносный лес вырос над пыльной равниной.

Тяжелой конницей командовал Александр, восседавший на черном Буцефале впереди меня. Слева у реки держались наши легковооруженные всадники. Ожидая зова трубы, я вспомнил короткую речь Филиппа: царь обратился к своему войску менее часа назад, прежде чем начать последний совет с полководцами перед битвой. Со спины своего коня Филипп оглядел обе армии здоровым глазом.

– Ну, посмотрим, умеют ли воевать эти болтуны, – пошутил Антигон.

– Не рассчитывай на слабость врага, – проговорил Филипп. – Они набрали изрядное количество наемников.

– Конечно, – согласился Антипатр. – Но афинские гоплиты – в основном простые горожане, а не профессиональные воины.

– Эти горожане побеждали даже персов, – отозвался Парменион, обозревая афинские фаланги.

– Это было давным-давно, мой друг, – покачал головой Филипп. – Нынешние поколения не чета прежним.

– Да, это не воины, одни болтуны, – отвечал Антигон.

– Ну ладно, – проговорил Парменион, указывая на другой конец строя. – Фиванцев на бранном поле новичками не назовешь; их Священный отряд набран не из горожан. Они мастера своего дела.

– Потому-то я и выставил против них моих всадников, – отвечал Филипп.

Александр, с непокрытой головой стоявший возле отца, чуточку подтянулся. Он еще ни разу не командовал всем конным войском. Отец оказал ему на этот раз огромное доверие.

– Так что ты будешь делать? – спросил Филипп.

– Ожидать твоего сигнала.

– Что бы ни происходило на поле, жди моего сигнала.

– Буду ждать, что бы ни происходило.

– Идем ли мы вперед или отступаем – ты ждешь моего сигнала!

Александр кивнул.

– А если земля разверзнется и поглотит войско афинян…

– Я буду ждать твоего сигнала.

– Хорошо! – Филипп расхохотался и, потянувшись, провел рукой по волосам Александра. – А теперь надевай-ка шлем, сын. Такие роскошные кудри в бою – помеха.

Царевич покраснел, а полководцы расхохотались. И пока мы с ним возвращались к конному войску, он все жаловался:

– Вечно отец одной рукой дает, а другой отбирает.

– Царь поставил тебя на самый важный участок, – сказал я. – Он выказал огромное доверие тебе.

– Нет, он выбрал для меня такое место, где я наверняка погибну, – пробурчал Александр.

– Помнится, ты утверждал, что тебе суждена долгая жизнь – ведь надо еще покорить целый мир? – не удержался я.

Царевич ухмыльнулся, оценив легкий укол.

– Ну конечно, теперь я знаю, что мне придется завоевать куда больше стран, чем я думал: Индустан, Китай и все, что лежит вокруг них.

Так было час назад, теперь же мы сидели в седлах, ожидая приказа и сдерживая лошадей. С тяжелыми копьями в руках застыли оруженосцы – пики потребуются нам в сражении. Нервы у всех были напряжены до предела, ладони потели, потрескивал сам воздух, заряженный тем особым электричеством, которое возникает, когда едва ли не сотня тысяч мужчин горит единым стремлением – убивать друг друга. Враг оставался на месте, предоставляя первый ход Филиппу. Эти люди защищали свое отечество. Пробиться к Фивам или Афинам можно было, лишь уничтожив их. Если мы победим, дорога к городам юга будет открыта. Если победа достанется им, рухнет царство Филиппа. Единственная битва решит исход всей долгой войны.

Солнце поднималось. Два строя стояли лицом к лицу, обливаясь потом не только от жары, но и от напряженного ожидания.

Наконец пропела труба. Слившись в единое целое, фаланги Филиппа, занимавшие правый фланг, неспешно направились в сторону афинян. Они не бежали, просто мерно двигались вперед. Каждый шаг двенадцати тысяч гоплитов сотрясал землю.