Бен Ааронович – Летнее зелье (страница 24)

— Ага, — сказала Гэби. — Я бы тоже дала ей немного, но я уже всё съела. Я позволила ей облизать мои пальцы.

Я почувствовал, как её мать буквально подскочила на стуле, а затем снова осела.

— Какое это было ощущение? — спросил я.

— Как большой язык, — сказала Гэби.

— И это было низко или высоко?

Гэби спрыгнула со стула и продемонстрировала, вытянув руку прямо перед собой ладонью вверх. Примерно метр двадцать над уровнем пола, но то, как она держала руку, указывало на какое-то животное.

— Кто такая Принцесса Луна? — спросил я.

— Она пони, глупый, — радостно сказала Гэби.

В моей голове зазвучал маленький клаксон.

Аруга аруга, подумал я. Объявить готовность № 1 по всему кораблю.

Когда ты полицейский, иногда нужно просто остановиться и подумать о том, что ты делаешь — даже когда наступил День 5 и страхи, как всегда говорят СМИ, растут. Мне нужно было место для работы, нужны были покой и тишина, и нужен был защищённый интернет. Поэтому я направился в лемстерский участок — потому что два из трёх не так уж плохо.

Быстрый разговор с Беверли был бы полезен, но её телефон уходил на голосовую почту. Она сказала, что хочет быстренько пройтись вверх и вниз по реке Лагг, так что возможно, она была либо в мёртвой зоне, либо в данный момент под водой. Найтингейла я тоже не застал, а звонок в Фолли привёл лишь к долгому зловещему молчанию, означающему, что трубку берёт только Молли. Я всё равно оставил сообщение — Найтингейл их всегда получает. Не знаю как. Может, Молли записывает их для него.

Я прошмыгнул мимо оперативного штаба, спрятался в кабинете Эдмондсона и запустил ХОЛМС II. Сначала я написал новые показания Габриэллы Даррелл из своих заметок и отправил их на обработку, затем проверил электронную почту — не решил ли кто-нибудь из моих проблем за меня — не дождёшься. Затем я открыл аннотированную копию Фольклора Херефордшира, которую дал мне Хью Освальд, перешёл к индексу и поискал похищения — ни одного. Также ничего не было под подменыши, дети, но было кое-что под Феи-подменыши. Элла Мэри Лезер приводила рассказ о младенце, который никогда не рос и был странно волосатым, оказавшемся подменышем, и старший брат хитростью заставил его раскрыть местонахождение настоящего ребёнка. Лезер предположила, что такие истории о подменышах могут быть результатом гипотиреоза или других состояний, на что Хью написал на полях: Вероятно, но что, если нет грубых физических изменений? Что, если доживёт до взрослого? В других записях упоминается чай из наперстянки (дигиталис), чтобы прогнать младенца — оправданное детоубийство? Нет доказательств. В этом случае — фейри.

Я уже собирался перейти к лошадям, сверхъестественным или нет, но примечания Хью вели на следующую страницу, где выделялось название Эймстри. Это было в разделе о хобгоблинах, которых Элла Мэри Лезер связывала с брауни[70], которые, по её словам, были херефордширским названием Робина Доброго Малого, Пэка из Сна в летнюю ночь. Название связывалось с Покхаус-Вуд, который, согласно Google Earth, находился в полукилометре от того места, где Беверли сунула голову в реку, и где моя несчастная овца попрощалась с внутренностями. Он также находился на Тропе Мортимеров — той же самой тропе, что проходила мимо тайника Стэн, и, как я обнаружил, сверившись с картой инспектора Эдмондсона, недалеко от ворот, где повредили телефоны девочек.

Там одного путешественника однажды так замучил Пэк в лесу, что он оставил завещание, проценты с которого выплачивались местному жителю за звон в церковный колокол в определённое время ночи — чтобы направлять будущих путешественников домой. На полях Хью написал: Нет свидетельств о недавней активности. Лес сейчас передан Лесной комиссии, засажен хвойными.

Я сделал перерыв и загуглил Принцессу Луну — она оказалась персонажем из Моей маленькой пони и единорогом, причём не особенно невидимым.

Мой телефон пиликнул. Я взял его, ожидая Беверли или доктора Валида. Вместо этого я прочитал: ЧО ТЫ ДЕЛАЕШ В ГЛУШИ? <3 ЛЕСЛИ

7. Усиленный допрос

Я проснулся за час до рассвета, застряв в том странном состоянии, когда память о снах ещё достаточно сильна, чтобы управлять поступками. Уверовав, что слышал снаружи коровника чьи-то шаги, я поднялся и раздвинул двери. В лунном свете мне почудились выстроенные шеренгами яблони, заполняющие пастбище до самой старой стены, — сад из серебра и теней. Над их верхними ветвями светилась белая точка — слишком яркая для звезды. Планета — наверное, Юпитер. Рядом несколько ярких звёзд, а там, в просвете между деревьями, оранжевая искра, которую даже я мог опознать — Марс. В том полусонном состоянии я был уверен, что через сад идёт тропа, а за стеной — более тёмный и густой лес, полный тайных мест и скрытых обитателей.

Затем я моргнул — и передо мной снова было просто пастбище, старая стена и поля зерновых за ней.

Вернувшись в коровник, я порылся в сундуках, которые Молли прислала из Лондона, и извлёк старинную латунную примус. Когда я встряхнул её, внутри что-то ощутимо плескалось — парафина было достаточно.

Как только я получил сообщение от Лесли, я позвонил инспектору Поллоку из Департамента профессиональных стандартов, моему назначенному контактному лицу в группе, расследующей должностное преступление Лесли. Я сообщил ему, что Лесли вышла на связь, и привёл подробности. Он велел не отвечать, пока он не успеет оценить ситуацию. Я сказал, что подожду.

Примус лежал в деревянном футляре с медной кастрюлькой и крышкой и резервуаром с уайт-спиритом для розжига. Я тренировался зажигать такую с помощью «люкса», чтобы испарить парафин, но не хотел выключать телефон на случай, если Лесли напишет снова. Мне потребовалось меньше пяти минут, чтобы набрать воды из ванной, накачать давление, поджечь уайт-спирит, дождаться, пока загорится основная горелка, и поставить кастрюльку. Найтингейл рассказывал, что такой пользовался Амундсен по пути к Южному полюсу, а Хилари и Тенцинг тащили одну на склоны Эвереста.

Глубже в сундуке я нашёл потрёпанную жестяную коробку из-под печенья, где лежали полпачки крекеров «дайджестив», несколько пакетиков чая, засахаренные коржики в рисовой бумаге и бутылка патерсоновского «Кэмп кофе»[71] — настолько старого, что на этикетке сикх[72] всё ещё стоял, поднося поднос сидящему горному генерал-майору. Я решил не рисковать — не в последнюю очередь потому, что «Кэмп кофе» славится отсутствием кофеина.

После разговора с ДПС я позвонил Найтингейлу и рассказал о Лесли. Он, казалось, был впечатлён этим как тактикой.

— Довольно ловко нас прижимает, не так ли? — сказал он. — Я как раз подумывал последовать за тобой в Херефордшир.

— А как же майор-товарищ?[73] — спросил я.

— О, думаю, я взял бы и её. И Тоби, — сказал он. — Получилась бы славная прогулка. Но если Лесли знает, что ты за городом, я не могу отлучиться дальше, чем на быструю вылазку из Фолли. — И то, что бы ни скрывалось за дверью в подвале. То, что, как я начинал подозревать, Найтингейл остался в Фолли, чтобы защищать. Он не собирался оставлять это без присмотра.

Так что подкрепления не будет. Кроме Беверли, которая, казалось, больше интересовалась рекой Лагг, чем делом. Мне хотелось спросить Найтингейла об Эттерсберге и о том, что именно скрывается за чёрной дверью в подвале Фолли, но я струсил и попросил его поискать в литературе упоминания о единорогах и брауни.

Он сказал, что посмотрит, хотя почти уверен, что брауни считаются полностью мифическими.

Инспектор Поллок перезвонил и сказал, что я должен вступить с Лесли в разговор.

— Тяни время, — сказал он. — И если сможешь выманить её на прямой телефонный разговор, тем лучше.

Ему не нужно было говорить, что любая коммуникация — друг полицейского, что даже если мы не можем отследить твой звонок, сам факт, что ты говоришь, что-то нам сообщает, и каждый зашифрованный намёк, каждое отрицание, каждое странное высказывание о чём-то говорит. Даже если это всего лишь о том, что ты отчаянно нуждаешься в разговоре с кем-то.

Ему не нужно было говорить, что они отслеживают мой телефон.

Так что я ответил: Работаю. Ты где?

А затем занялся бумажной работой, а после — лёг спать и видел во сне яблони в лунном свете.

К счастью, брифинг прошёл не в тесном кабинетике Уиндроу, а на террасе первого этажа, нависавшей над столовой, как капитанский мостик у севшей на мель лодки. Возможно, это было бессознательное желание не придавать слишком много легитимности «фалконовской» оценке, но скорее всего — чтобы Уиндроу мог тайком выкурить сигарету. Мы стояли там в прохладной утренней тени, наслаждаясь холодным воздухом, пока восток золотился под небом цвета пудры.

Наступил День 6, и дела становились немного отчаянными. Эдмондсон протянул мне газету с заголовком: «ПОЛИЦИЯ ПОДВОДИТ ХАННУ И НИКОЛЬ, ЗАЯВЛЯЮТ ЖИТЕЛИ».

— Если не кормить собак, — сказал Уиндроу, — они укусят.

Я проверил авторскую строку — всегда полезно знать, с кем не разговаривать в следующий раз, когда у тебя есть сочная информация. Но имени я не узнал — Шэрон Пайк.

— Пишет колонки в паре национальных изданий, — сказал Эдмондсон.

— Что она делает на первой полосе? — спросил я.

— Считает себя местной, — сказал Уиндроу.

— У неё коттедж в Рашпуле, — сказал Эдмондсон. — Слышал, большую часть времени она проводит в Лондоне.