Бен Ааронович – Летнее зелье (страница 11)

Мы пробились из папоротника обратно на тропу. Становилось жарче, и я чувствовал тёплый смолистый запах окружающих деревьев. Potentia silvestris — называл Полидори энергию, получаемую от леса, энергию, из которой возникли рогатые боги кельтских мифов — Лемус, Цернунн и Герн Охотник — хотя, наверное, не последний.

— Кто пользуется этой тропой? — спросил я.

— Выгульщики собак, — сказал Доминик.

— Туристы, — сказала Стэн.

— Рамблеры[28], — сказал Доминик и объяснил, что это часть Тропы Мортимеров, которая тянется от Ладлоу на северо-востоке вдоль гребня, нависающего над Рашпулом, спускается в Эймстри, где пересекает реку Лагг, а затем поднимается к Уигмору, воспетому в песнях и сказаниях как родовое гнездо семьи Мортимеров. Доминик был туманен насчёт того, кто такие Мортимеры, помимо того, что они были могущественными лордами Валлийской марки[29] в Средние века и серьёзно вляпались в Войну Алой и Белой розы.

— Нам про них рассказывали в школе, — сказал он. — Но я большую часть забыл.

Тропа была популярна среди случайных туристов из-за относительной лёгкости и обилия отличных пабов по маршруту.

— И уфологов, — сказала Стэн.

— Злачное местечко, — сказал Доминик.

— Оконная зона[30], — сказала Стэн.

Десять лет назад там была вспышка наблюдений, включая огни в небе, таинственные поломки автомобилей и… растление крупного рогатого скота, хотя Доминик признал, что для последнего могло найтись альтернативное объяснение.

— У нас были уфо-вечеринки, — сказал Доминик, на которых, по-видимому, происходило традиционное распитие дешёвого сидра, приступы рвоты и случайные целовашки — надеюсь, не в этом порядке.

— У тебя был близкий контакт[31]? — спросил я Стэн, прежде чем успел остановиться.

— Да, — сказала Стэн. — Но я не люблю об этом говорить.

Мы добрались до места, где припарковали «Ниссан Техникал». Доминик предложил Стэн подвезти, но она сказала, что ей вполне по силам дойти домой пешком. Она жила с семьёй на другой стороне гребня, недалеко от места под названием Яттон. Я смотрел, как она, шатаясь, пошла вниз по дороге, время от времени зигзагообразно виляя и останавливаясь, чтобы сориентироваться.

— Она влетела головой в дерево, — сказал Доминик. — Пролежала в больнице шесть месяцев. Врачи были поражены, что она вышла на своих ногах — всё, что после этого, уже бонус.

Да, подумал я, это тот кореш, за которого ты пойдёшь до конца.

Несмотря на то, что Доминик припарковался в тени, когда мы открыли дверцы «Ниссана», в лицо ударил порыв горячего зловонного воздуха. Под ароматом высушенного дерьма я чувствовал запах гниющих овощей и полурасплавленного пластика.

— Господи, Доминик, кем работает твой парень?

— Фермером, — сказал Доминик, словно это всё объясняло.

Мы решили оставить «Ниссан» с открытыми дверцами, чтобы проветрить, пока Доминик связывался по рации, которая, к моему большому удивлению, ловила лучше, чем любой из наших телефонов. Я так хотел пить, что уже начал настраиваться на рискованную вылазку в «Ниссан», когда Доминик опустил рацию и поманил меня.

— Ты не ждал посылку? — спросил он.

Мама Доминика была кругленькой женщиной, едва достававшей мне до груди. Её каштановые волосы с проседью были стянуты в небрежный пучок на затылке. Она, очевидно, поймала солнце этим летом, потому что её кожа была коричневой, а на скулах белели полоски солнцезащитного крема. Она выбежала из бунгало, как только Доминик припарковался, и протянула мне руку для пожатия. Её кожа была тёплой и мягкой, как замша, а кости под ней казались хрупкими, как у маленькой птички.

— Приятно наконец познакомиться, — она тяжело дышала, словно короткий рывок от парадной двери вымотал её. — Комната в порядке?

— Идеально, — сказал я.

Она кивнула и убрала руку. Я дал ей минутку перевести дух, прежде чем спросить о посылке. Она указала на мощёную площадку у парадной двери, где бок о бок были оставлены два старомодных сундука из окровавленной кожи.

Я вздохнул и попросил Доминика помочь.

— Чёрт возьми, — сказал он, пытаясь поднять свой конец. — Как долго ты планируешь оставаться?

— Это домоправительница, — сказал я. — У неё слишком бурная фантазия.

Доминик странно на меня посмотрел.

— Домоправительница?

— Не моя домоправительница, — сказал я, пытаясь не задеть садового гнома. — В нашем участке есть домоправительница. — Что прозвучало ещё страннее.

— Ладно, — сказал Доминик. — Ну, в лемстерском участке есть вибрирующие кресла в комнате отдыха.

— Вибрирующие кресла?

— Ну, знаешь. Садишься в них, и они вибрируют, — сказал он. — Это очень расслабляет.

Внутри моей комнаты, она же коровник, было жарко, как в аду, так что, сгрузив сундуки, мы отступили обратно на улицу с кувшином домашнего лимонада, предоставленного мамой Доминика. Когда воздух внутри немного остыл, мы с Домиником порылись в первом сундуке. Верхний слой, слава богу, состоял примерно из половины содержимого моего гардероба, свежевыстиранного и с выглаженными до остроты складками — что на толстовке выглядит просто нелепо. Сундук был оснащён несколькими удобными ящиками и отделениями, из которых извлеклись миниатюрная латунная туристическая плита с подходящим котелком и чайником, а также кожаный футляр, содержавший опасную бритву, кисточку для бритья и кусок обезвоженного мыла, пахнувшего миндалём и ромом. Я гадал, всё это вещи Найтингейла или Молли нашла их где-то ещё в Фолли. В 1944 году многие мужчины оставили свои пожитки, веря, что вернутся.

Я положил бритвенный набор обратно.

Второй сундук содержал твидовую охотничью куртку, подходящий жёлтый жилет, винтажный тренч Burberry, сапоги для верховой езды, зелёный брезентовый походный стул и стрелковую трость[32]. Поэтому было менее удивительно, когда на дне, разобранными в собственном дубово-кожаном футляре, я обнаружил пару двустволок с самооткрывающимся механизмом, калибра 12. Судя по гравировке на механизме, это были два ружья Purdey Найтингейла, которые он держал в запертом ящике в бильярдной.

Я посмотрел на Доминика, у которого глаза лезли на лоб.

— Ты этого не видел, ясно?

— Абсолютно нет, — сказал он.

— Ладно.

— Славное двенадцатое[33] было в понедельник, — сказал он. — Так что сезон куропаток открыт.

Мне внезапно пришло в голову, заморачивались ли современники Найтингейла ружьями или выходили в сельскую местность и бабахали огненными шарами. Вот это выстрел, Томас! Подбил птицу, ей-богу. Я подумал, что сейчас нахожусь менее чем в получасе езды от человека, который мог бы мне об этом рассказать — если бы пчёлы не закусали меня до смерти на пороге.

— Какого хрена? — спросил Доминик и, выпрямившись, посмотрел в сторону фасада бунгало. Я присоединился к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо подъездной дорожки проносится колонна машин. Я узнал синий «Пежо» с общественной парковки лемстерского участка, а также потрёпанный зелёный хетчбэк. Пара мотоциклов с пассажирами-фотографами пронеслась мимо, за ними — ещё машины и фургон спутниковой связи. Это был пресс-пул в движении, и выглядело это впечатляюще — как элитная версия «Безумного Макса».

— Дерьмо, — сказал Доминик. — Они, должно быть, что-то пронюхали.

Мы переглянулись — никому из нас не понравились эти последствия. Доминик вытащил телефон и позвонил во внешний следственный офис. Поговорив минуту, он расслабился — значит, не трупы. Он взглянул на меня и затем сказал тому, с кем говорил, что я действительно здесь и готов броситься в бой — как только мне скажут, в каком направлении.

— Они хотят, чтобы ты прямо сейчас пошёл к Марстоу, — сказал он мне. — Прежде чем это несущееся стадо вернётся обратно.

— Они что-то нашли? — спросил я.

— Не совсем, — сказал Доминик. — В этом-то и проблема.

Даже с открытыми окнами кухня Марстоу была душной и пахла горячим ламинированным ДСП. Сержант Коул усадила Джоанн и её мужа на одну сторону стола, а нас — на другую. Итан спал наверху, а Райана и Мэтью отправили к тёте в Лемстер на вторую половину дня.

— Что случилось? — спросил Энди Марстоу, как только мы устроились под столом. Он был невысоким мужчиной, лишь чуть выше своей жены, и сбитым — настолько, насколько можно быть сбитым, занимаясь физическим трудом всю жизнь. У него был заострённый подбородок и глубоко посаженные ореховые глаза. Светло-каштановые волосы сильно поредели, и он, очевидно, решил перейти к решительным мерам и коротко их подстриг. Он выглядел как классический отпиленный психопат[34], которых я боялся встретить во время вечерней смены в Сохо, но в его глазах не было злобной ярости — только страх.

— Во-первых, — сказала Коул, — позвольте вас заверить, что мы не нашли никаких признаков того, что с Ханной или Николь что-то случилось. — Энди и Джоанн не выглядели особо обнадёженными. — Обычно мы не стали бы привлекать ваше внимание к чему-то подобному, но, к сожалению, об этом пронюхали журналисты, и мы хотели, чтобы вы знали все факты, прежде чем получите искажённую версию от них.

Пресс-пул ворвался обратно в деревню меньше чем через десять минут после отъезда и хлынул в тупик, как приливная волна, лизавшая мне пятки, пока я бежал к дому, и остановился только у живой изгороди, которую удерживала специальный констебль Салли Доннахайд, в другой жизни учительница начальной школы, не собиравшаяся терпеть выходки кучки журналистов. Кухня находилась в задней части дома, но я всё равно слышал их как беспокойный ропот, словно прибой на галечном пляже.