Белогор Седьмовский – Путь Наверх (страница 38)

– Нет, не хочу, – ответил Заверган, смотря на её намокшие глаза, – Я уже знаю. Ты инсценировала свою смерть. Вернее, подстроила всё таким образом, чтобы наиболее вероятным был тот исход, будто тебя ликвидировали.

– Да, это была необходимая мера, я больше не могла оставаться с тобой по инструкции, поскольку дала о тебе ложные доклады, Нейросеть посчитала, что знает о тебе всё. Но она не знала о тебе того, что чувствовала к тебе я… Поверь, я хотела помочь тебе, спасти тебя!

– Отчасти, тебе это удалось, – сказал он, вытянув перед собой руки, смотря на то, как он сгибает и разгибает пальцы, – Если бы дала истинные сведения, то я бы не добился этого результата. Меня бы постигла та же участь, что и Учителя.

– Постой, – вмешался Маркус, – Учителя? Того, что вырастил нас в трущобах?

– Да, он сидит в тюрьме, я посещал его не так давно, чтобы узнать о его прошлом от него самого. Это была полезная информация.

– И что ты теперь будешь делать? – спросила Бэлла.

– Я покину эту планету. Мое присутствие здесь увеличивает интерес ко мне Нейросети. Тут есть много материала для моих исследований, но она постоянно будет мне мешать, а если ей попадутся мои разработки, то человечество от homo sapiens – что, к слову, под большим сомнением ввиду последних пятидесяти лет – перейдет в stultus homo. Я бы даже сказал «a degenerant homo» – человек вырождающийся. Мое присутствие здесь опасно. К тому же из-за Настройки люди будут попросту не готовы задавать себе вопросы, которые задавал себе я и многие другие интроспекторы. Они получат ответы на вопросы, о существовании которых они даже не подозревали. Люди перестали платить деньгами, перестали совершать обмен предметами. Теперь за валюту берут биологический материал, кровь, лимфу, желудочный сок, и в особенности – мысли. За мысли можно купить все и везде. Нет, мне здесь не место. Поэтому, Маркус, мне нужна помощь, чтобы уничтожить все копии данных о моих разработках, иначе на этой планете все обратится в непоправимые последствия.

– Хорошо, я помогу.

– Возьми меня с собой… – сказала Бэлла, едва слышно.

– Что ты сказала? – разумеется, Заверган слышал, он понимал, что ему лучше вести себя подобающе человеку, ради нее.

– Я сказала: возьми меня с собой. Забери меня отсюда. Я больше не могу так жить!

– Как «так»?

– Постоянно быть зависимой от того, что мне диктует Нейросеть, ведь я природный нео-интро, а ты нет. Ты искусственный, и Маркус тоже. Я так больше не могу – смотреть на то, как каждый видит субъективное счастье, желать влезть в их субъективные взгляды, чтобы успокоить себя, удовлетворить себя, я не могу так больше! – последнюю фразу она уже кричала, срываясь на истерику. – Заслужено, возьми меня с собой! Я правда не могу без тебя, я не вижу смысла жи-ить!

– Я не могу взять тебя с собой.

– Возьми! – она уже орала, голос её срывала.

– Я не могу сделать этого, – сказал он мертвым голосом.

– Почему?! Почему?! Ответь мне, почему?! – она начала бить его кулачками по гигантской груди экзоскелета.

– Потому что твое тело не выдержит нагрузок, которые будут присутствовать при взлете, этот корабль не для людей. Ты попросту умрешь.

– А как же тело? – спросила она, подняв к нему голову, и после этого начав озираться по комнате. – Других тел у тебя нет, ты же создал себе бессмертное тело, давай просто перенесем меня в другое тело.

– Я и этого не могу сделать.

– Почему-у-у?! – казалось, изо рта у неё сейчас пойдет пена, это была истерика.

– Потому что других тел у меня нет.

– А создать, – начала она бегать по ангару, подкидывая тенты, оглядывая всякие устройства, ища хоть что-то похожее на элементы для тела, – Создать новое, нельзя, совсем?

– Можно, но я уже говорил, я не могу здесь больше задерживаться. Нейросеть предпримет следующий ход, и я уже знаю какой. Скоро здесь окажется гораздо больше вооруженных людей, техники, дроидов, чтобы изъять у меня информацию. Они постараются взять меня живым, но у них этого не получится. Если я задержусь здесь, то вероятнее всего погибну.

– Но ты же так легко справился с агентами, ты уничтожил броневик грубой силой.

– Верно, но я потратил на это много энергии. Не забывай о том, что для определенного действия и результата, требуется определенное количество энергии.

Заверган посмотрел на Маркуса, который старался не отвлекаться на их разговор, загружая вирус, который с высокой скоростью повреждает все файлы в сети Завергана, а потом планировал загрузить программу, которая будет удалять поврежденные файлы, тем самым превратив компьютер в бесполезное мертвое железо.

– Корабль для человека я адаптирую гораздо позднее, сейчас в этом нет необходимости, – добавил он, обращаясь к Бэлле. – Тебе придется остаться здесь, на планете.

Она упала на колени, опустив голову, и начала рыдать, тяжело дыша, всхлипывая и подпрыгивая при вздохе. Заверган отвернулся от нее и подошел к Маркусу.

– Закончил? – спросил он.

– Да, вирус уже удалил все файлы.

– Значит, готово. Будь я человеком, то начал бы радоваться.

Заверган вытянул свой большой указательный палец, и протянул его Маркусу. Тот пару секунд посмотрел на его руку, после чего выставил свою, сравнительно меньшую в размерах. Они тыкнули пальцами друг друга в грудь, и попрощались.

– Ты действительно хочешь улететь? – спросил он идущего к кораблю Завергана.

– Хочу? – он остановился, и говорил, не поворачиваясь, – у меня больше нет понятия хочу или не хочу. Есть только то, что необходимо, есть цель, есть пути её достижения. Я выбираю один из предоставленных путей, – он немного подумал, и добавил. – Отчасти, но я все еще человек. Так что да, я хочу уйти.

Маркус посмотрел на сидящую на коленях Бэллу, полную отчаяния, и ему стало её жалко. Он понимал, что она чувствует, но совершенно не понимал, что чувствует Заверган, почему он с ней так жесток. Но, он был готов принять своего друга таким, каким он теперь стал.

– Пока я жив, – сказал Маркус, – я буду помнить тебя, и ты всегда будешь для меня другом, где бы ты ни был, и что бы ты ни думал.

Заверган обернулся к нему лицом. Его левый глаз горел Зеленым.

– Что это… с твоим глазом?

– Воспринимаю тебя, – ответил Заверган. – Помнишь, я рассказывал тебе про свой глаз?

– Да, помню.

– И ты наверное так и не понял, как я узнал о том ,что тебя перенастроили?

– Да, не совсем понятно, ведь ты не смог бы в человеческом теле меня проанализировать… Постой! Но последние пару месяцев, ещё до выпуска твоего эссе, я видел, что у тебя глаз горит зеленым!

– Все верно, – сказал Заверган, – тогда я использовал прототип нового тела, это был экспериментальный образец, и свой глаз я мог использовать значительно дольше. Так я и понял, что тебя перенастроили, и ты следишь за мной. Тогда я и придумал план сходить к Учителю. Я последние два месяца редко бывал в человеческом теле. Оно было больное. Психика моего человеческого тела была почти что разрушена. Реальность была искаженной, представления, ожидания, фантазии, все это было искаженным. Единственное, когда ты видел меня в человеческом теле – это когда я выпивал. Потому что в том прототипе я не смог бы вести себя, как при алкогольном опьянении. А после похода к Учителю, спустя пару дней, мое человеческое тело почти окончательно вышло из строя, и мне пришлось делать это все в экспериментальном теле. В том теле было больше человеческого, чем в нынешнем. И да, – он повернулся в сторону Бэллы, – Этот прототип тоже не выдержит нагрузок, появляющихся при взлете корабля.

Заверган повернулся, и начал подниматься по лестнице.

– Ты куда? – спросил Маркус, – Корабль же здесь.

– Я проанализировал тебя, и воспринимаю тебя. И воспринимаю Бэллу. Я принял очередное решение.

– И какое же?

– Я уничтожу Нейросеть.

Бэлла подняла свою голову, и посмотрела в сторону удаляющегося Завергана, который постепенно растворялся в лучах яркого дневного света.

Глава 25

Заверган поднялся наверх, на поверхность. Уже не в первый раз ему приходилось прятаться под землей, и не в первый раз выходить, готовым к агрессии мира поверхности. Готовым к его унижениям, его сопротивлениям, его аргументам, удовольствиям, только ради того, чтобы подавить то, что жизнь бессмысленна. Он всегда выходил готовым по расчету на определенные ходки, еще с детства, беря с собой плюс-минус про запас. Всегда ожидая встретить препятствия, и это перенеслось с его опасений о поимке, как бюрократически неуместным, не попадающим в рамки закона о содержании, на взаимодействия в социальной среде. Готовым встречать сопротивления в общении, агрессию, что кто-то сочтет шутку за унижение или доминирование, что кто-то подумает, что он соперник. Теперь он был уверен в себе, его не волновало общество, он от него нисколько не зависел – теперь он освободился, и стал зависеть от себя. И вовсе не потому, что он изобрел себе новое тело и защиту, ведь любое тело подвластно болезням, в любой защите найдется брешь. Нет, он не боялся, потому что знал наверняка, знания и логика стали выше каких-то предубеждений и желания удовлетворять себя, защищать то, во что веришь. Ведь, как устроен человек – он защищает себя тем, во что верит сильнее всего, но если взглянуть иначе, то в этом заключается его слабость. Он был свободен. И он принял решение – нужно помочь людям на этой планете, на которой его создали, но к которой он никогда не был поистине привязан, раз решил ее покинуть, ему нужен был путь наверх, ему нужно было выбраться из этого бренного, порочного круга. Кто и что о нем скажет, кто что подумает, а кто сочтет его интроспектором, каковым он и являлся, кто не захочет с ним общаться, узнав его поближе. Они люди, – думал он, – И даже когда я перестал быть человеком, обретя только способность расчета, не просто вероятностей, а реальности, стал для них сухим, жестоким, возможно даже мизантропом, скучным – они не являются объектами моего интереса. Мне не важно, что они обо мне подумают. Это – не мой дом. И я могу быть в нем лишь гостем, задержаться на время, как это делали те люди, которых считали гениями, не признавали очень долгие годы, и лишь тогда, когда ровесники этого гения умирали, появлялись последователи этого гения, что восхищались им, его созданиями, творениями, взглядами на жизнь. Человек слаб, и его потенциал закрыт. И понятно почему – при полном раскрытии потенциала к творению срок жизни значительно сокращается. Потому то большинство гениев умирали молодыми.