Белогор Седьмовский – Путь Наверх (страница 20)

– Мне не нужно твое одобрение.

– Ещё бы. А лимоны ты есть не пробовал?

– Пробовал. Цитрус обладает свойствами, в которых я не нуждаюсь.

– Я слышал, что если лимон закусывать чесноком, то получаются особые свойства.

– Достоверно? – отвлекся от своего занятия сосед, и с интересом вытянул голову к Завергану.

– Я не пробовал, только читал. Но, почему бы тебе не попробовать?

– Это интересно! – выкрикнул он, и метнулся к холодильнику.

Заверган вздохнул. Сосед по комнате заехал совсем недавно, и всё это время Заверган шарахался от него. Может у него срок Настройки подходит к концу, ибо наш герой слышал, что часто имеются подобные побочные эффекты. А может он тоже интроспектор, но какой-то другой категории? Он не знал, ему просто захотелось поскорее покинуть комнату, и пойти в библиотеку, успокоить свои беспокойства от недостатка общения чтением книг – всё-таки человек существо социальное.

Ему попалась книга российского врача В.М. Бехтерева, где были собраны разные его работы, в которых говорилось о галлюцинациях и внушении. Всё-таки классическую науку не переплюнет никакое «нео» – подумал он, – Следует почитать.

В процессе чтения, сидя на деревянном стуле, из-за которого спустя один час времени, которое он провел за чтением, у него затек зад, и он решил подумать о прочитанном.

Ещё тогда человек понимал свою природу, – думал он, – Человек пытался понять её с древних времен. И последователи миллиметр за миллиметром дополняли знания древнего. От философии, алхимии, метафизики, до физики, математики, лингвистики, истории, химии, психоанализа, заканчивая нынешней Настройкой, и возвращая нас к рассуждениям древних, превращая всё вновь в упрощенный вид, всего лишь в других условиях. История древних будет сожжена и забыта, а наша история будет почитаться, как очередные религиозные символы. Человеческое тело до сих пор не изучено, столько возникло псевдопсихологов, которым позволяют действовать в рамках Настройки, которых читают, которым верят, которые внушают. Если человек настолько ограничен в своем восприятии, то где истина, где смысл жизни, где то, ради чего стоит жить? Нет никаких гарантий, ни в чём. Сто процентов – абстрактное предположение, потому что в этом мире нет ничего для сознания стопроцентным. Разве что во сне мозг может во сне преобразовать сновидение в расчет будущих событий, и предсказать как выглядит дом, в котором ты ещё не бывал, но непременно побываешь.

В библиотеку зашел сосед Завергана, сел за стол, взял какую-то книгу, кажется это был сборник стихов Сергея Есенина, и читая его он ковырялся в ушах, и пробовал на вкус ушную серу. Заверган поморщился, решил пойти в комнату досуга. Все мысли сбил, – подумал он, – Пойду лучше поиграю на гитаре, в соседней комнате вроде бы была одна.

Он покинул библиотеку, положив книгу на полку, прошелся по коридору, и попал в комнату досуга, где в углу стояла акустическая гитара. Он взял её в руки, и попробовал на звучание её струны, их натяжение, строй, лад. Немного покрутив колки, чтобы достичь строя (по слуху), он начал играть композиции, и напевать совсем уж старые песни. Среди них он исполнял соло в комбинации с вальсом «Утомленные солнцем», и напевал её. Те, кто были в аудитории замерли с тупым видом, словно их парализовало, и следили за каждым изменением темпа музыки, и некоторые даже начали мычать, чтобы поддержать мотив песни.

Внезапно дверь из коридора распахнулась, и в комнату вбежал вахтер. Он грозно оглядел комнату, никто не посмотрел на него – все смотрели на Завергана. Вахтер бросился к нему, вырвал у него из рук инструмент, и несколько раз ударил гитару о пол, и разбив её, он несколько раз попрыгал на ней, после чего обратился к музыканту:

– Игра на музыкальных инструментах запрещена без лицензии на исполнение, – сказал он грозно, – Я обязан подать на вас заявление!

– Это не существенно, Алексей Маркович, – сказал Заверган.

– Ничего подобного! Они уже слюни пускали! Видишь, накапало? А если бы они тут погромы устроили? Ты правда не знал?

– Если бы знал, то не стал бы, – замялся Заверган.

– Ладно, не буду я никому сообщать, но на будущее учти – без лицензии исполнение запрещено.

– Заслужил, учту, – поблагодарил Заверган.

Тут в комнату забежал странноватый сосед Завергана, держащий в руке ревень, вернее его стебель, и жующий его за обе щеки, объявил:

– Заверган, ты был почти прав! Только ещё надо было закусывать ревенем. Ой, и чуть не потерял свой мотив – тебя к телефону!

– Кто?

– Я с ним не знался, но он знается с тобой.

– И где связь?

– В нашей комнате.

– Примите ошибку, Алексей Маркович, – извинился Заверган, -мМеня к телефону зовут.

– Принимаю, – отозвался он, – но только на этот раз. В другой раз не приму!

Заверган поднялся на второй этаж, где была его комната, и подошел к трубке, которая лежала на тумбочке.

– Воспринимаю на слух, – сказал Заверган.

– Знаю тебя, – отозвался знакомый голос.

– Маркус? – весело спросил он.

– Да, я.

– По какой причине связь держишь, произошло что-то важное?

– Нет, но произойдет. Ты не забыл, что мы сегодня вечером идем на концерт «Симфонии»?

– Нет, конечно, – сказал Заверган как можно серьезнее, чтобы это звучало убедительно. У него получилось.

– В таких обстоятельствах, предлагаю встретиться у памятника Платона в северной части города. Там и до дома культуры недалеко.

– Соглашусь с твоим предложением, оно логично и продуктивно.

– На данном этапе разговора я могу заявить, что мы условились, – сказал Маркус, стараясь использовать фразы массовых людей, что у него неплохо получалось. – Встреча в половину седьмого второй половины дня.

– Усвоил, – ответил Заверган, – до узнавания.

– До узнавания, – ответил Маркус, и повесил трубку.

Заверган сел на кровать, и оглядел пространство вокруг себя. Пространство, – подумал он, – Оно имеет очертания в виде стен, преград. Между нулем и единицей находится бесконечность, и кому-то это совсем тяжело усвоить. Однако, разве нет понятия пространства как единой материи? Как однородной массы. В чем же истина? Может, не существует её, и все эти рассуждения созданы посредством совмещения логической части и животной, инстинктивной?

В этот момент вновь зазвонил телефон. Он звонил часто, поэтому он подумал, что звонят соседу по комнате, и хотел было его позвать, но таки решил поднять трубку.

– Знаю тебя, Заверган, – отозвался знакомый до архаичности женский голос.

– Бэлла? – спросил он.

– Утвердительно, – сказала она, – моя личность. Я.

– Знаю тебя. С какой целью ты мне звонишь?

– Я хотела предложить тебе встретиться со мной, и провести временной промежуток в восприятии мира, условного моим окружением.

– Когда?

– Сегодня.

– Прими ошибку, у меня сегодня есть иные обещания, которые я не могу нарушить ради тебя. Это дружба.

– Поняла, – ответила она, пытаясь скрыть досаду.

– Может быть, встретимся завтра?

– У меня будет свободен промежуток времени. Я имею желание.

– Да ладно, Бэлла, хватит с нас этого массового общения, давай общаться так, как мы можем.

– Давай.

– Значит, завтра. Давай встретимся у моста, который ведет через реку к твоему дому.

– Хорошо, но в какое время?

– В половину первого. Двенадцать с половиной.

– Хорошее время. Давай.

Они договорились встретиться на день завтрашний, а сегодня Завергана ждала встреча с другом на концерте популярной рок группы «Симфония» в горящем дворце. Они встретились друг с другом, жестом поприветствовали друг друга, оставили одежду в гардеробе, сверили билеты, и прошли в зал за десять минут до концерта.

И вот погас свет, и заиграла фоновая музыка. Все фанаты сразу поняли, что сейчас за песня будут играть; к барабанам медленно, в развалку, шел ударник, и у многих непроизвольно возникла беспокойная мысль – успеет ли он устроиться поудобнее до его вступления, взять палочки в руки, расположиться на стуле… И вот, в самый последний момент, когда фоновая музыка подошла к концу, а напряжение в зале увеличилось, в его руках показались барабанные палочки, с неоновой подсветкой, и волшебные руки стали задавать ритм. Тут же на сцену выбежал мужчина с бас-гитарой, свет прожектора следил и преследовал его. Он казался таким сказочным, словно вышедшим из легенд: освещенный мощным потоком света прожекторной лампы, с развивающимися длинными волосами, татуировками на руках и мощным торсом, большой белой гитарой, будто его верным конём на поле боя, где кожаный ремень гитары выступал в роли поводьев. Следом за ним из разных сторон выбежали другие участники группы, также преследуемые лучами света.

Вспышка! – и песня начала заводить сердца людей. Заверган ощутил это, его начал захватывать звук музыки, который уже захватил всё пространство в зале, и старательно пробирался к глубинам сознания, вызывая рефлекторные импульсы у собравшихся, заставляя их кивать в такт, мотать головой, размахивать руками, а по телу приятно пробежали мурашки. Наступило чувство нереальности происходящего. Заверган почувствовал, что ему хочется слиться с толпой, стать единым целым со звуком, спокойно и беззаботно, как в детстве, однако в этот момент он поймал себя на этой мысли, и не дал музыке проникнуть в глубже, и оставался непоколебимым.

Как много, однако, может музыка, думал он, и почему та или иная гамма определяется нами как негативная, грустная, брутальная, спокойная или веселая? Ведь понятное дело, вкус, на языке есть области за определение вкуса, это защитный механизм, чтобы по вкусу определить ядовита пища или вредна. Но как же определяется музыка, без слов, визгом и подтяжками струн, ритмом? Может, это тоже какой-то защитный механизм? Так или иначе, непозволительно мне дать слиться с этим потоком.