Белла Саммерс – Вивиан будет молчать (страница 3)

Но в начале июля я вернулась на двадцать первый этаж, где хотя бы кусочек города был виден как на ладони. К хорошему быстро привыкаешь – грязный воздух мегаполиса дал о себе знать развившейся аллергией, огромные толпы вечно спешащих пешеходов сводили меня с ума. В один из таких суматошных вторников родители вдруг организовали поход в ресторан.

– Японская кухня? Вау! – Саша радуется семейной вылазке больше всех.

– Ви, у нас к тебе серьезный разговор, – начинает отец как раз в середине главного блюда.

– О. Это не к добру, да? – Так вот почему ресторан в будний день! Форель сразу перестала выглядеть аппетитной.

– Мы подошли как нельзя близко к решению проблемы. Остался всего один шаг до получения разрешения на клинические испытания. Все наши коллеги, с которыми мы работали на протяжении последних семи лет, решили объединить силы. У нас для тебя две новости…

– Хорошая и плохая?

– Решать тебе. Пожалуй, хорошая состоит в том, что школу ты закончишь в следующем году.

Саша, засунув в рот целое онигири, радуется больше меня:

– Фи, это ве здорофо!

– А плохая… – Отец смотрит на маму, ища поддержки. – А плохая состоит в том, что мы арендовали здание, которое можно переоборудовать под лабораторию. И здание это находится в России.

Я не верила своим ушам! Шестой! Шестой переезд! Разве это возможно? Я чувствовала себя артистом из бродячего цирка, клоуном, над которым жестоко смеются бесчувственные зрители.

– В Москве? В Питере?

Папа заметил что-то очень увлекательное в щербинке на столе.

– Нет. Не в Москве и не в Питере.

– А где тогда?

– Да, Паша, где? Я, вообще-то, тоже об этом первый раз слышу! Обидно. – Друг откладывает палочки и хмурит густые брови.

– В Калининградской области. Это недалеко от границы с Польшей.

– Боже мой! Там что, аренда дешевле?! Почему именно там?

И пока родители объясняли все тонкости фармацевтической промышленности недоумевающему Саше, я мысленно разрисовывала афиши нашего цирка на следующие десятилетия. Это турне не могло больше продолжаться. Мне показалось, что весь мир вокруг закрутился: деревянные перегородки съехали со своих осей, восточные бумажные светильники надулись, как воздушные шары, и лопнули с таким гулом, что посуда разбилась на миллионы мельчайших острых осколков.

Мы снова переезжаем. В последний раз. Ведь по нашему договору университет выбираю я. Надо продержаться всего год. Всего лишь год. Какие ты видишь в этом плюсы, Вивиан? Никаких, конечно! Нет, подожди, не торопись. Подумай хорошенько. Ага, ладно. Для начала: это же тот аппендикс? Он действительно расположен близко к Польше. Я смогу ездить к бабушке и дедушке чаще! Второй плюс – смогу улучшить произношение и знание русского языка в целом. Третий плюс… Там вроде бы море. И народу не так много, как в том же Нью-Йорке. А какие минусы? Это место опять не станет твоим домом. Снова переезд. Снова привыкать к людям, предметам, учителям… И да. Остается всего год, чтобы решить, кем я хочу быть. Два года звучали более убедительно.

Меня зовут Вивиан Ковальчик, и решение моих родителей породило огромный ком неудач и лжи, засосало всех моих близких в водоворот горя и насильно забытых воспоминаний и сподвигло меня на трудное обретение самой себя, принятие своего имени и окружающего мира.

Итак, все началось с записной книжки, обтянутой бархатным переплетом мятного цвета, с гравировкой: «Имей больше, чем показываешь, говори меньше, чем знаешь». Уильям Шекспир».

Глава 2

Решение

– Нет, Ви, даже не проси! Ты знаешь, как сложно реализовать твою безумную идею? Да еще и врать Паше с Ливи! Не буду, не ной.

– Но, Саша, ты еще не дослушал до конца. Это мой первый гениальный план!

Друг нервно переставляет кружку с одного места на другое:

– Прости, Ви, я не смогу врать твоим родителям. Мне с ними работать.

Я скрещиваю руки на груди и надеваю гримасу обиды:

– А я? А обо мне вообще кто-нибудь думает? Запихнули в какую-то тухлую школу в каком-то лесу и рады, что трудятся на благо человечества. А я, можно подумать, не человек вовсе.

– Ви, ну ты чего. Конечно, человек. Даже не думай так… Просто представь, сколько документов придется сфальсифицировать…

– О, ерунда! Пара справок. Никто не будет ничего проверять, это же какой-то Калининград, не столица! Я уже все разузнала об этой школе.

– Да? Кто бы сомневался. Ну, расскажи в таком случае, – предлагает Саша и одновременно листает ленту новостей.

Я прокашливаюсь для привлечения внимания.

– Новая гимназия для, конечно же, одаренных детей открыта всего пять лет назад и находится даже не в самом городе, а в…

– Области?

Я поджимаю губы, признавая свое языковое поражение, и киваю.

– Да, в области. Школа действительно элитная, там учатся талантливые дети со всей России. Ну и, конечно, есть такие исключения, как я.

– В смысле?

– Чтобы начать обучение, нужно пройти кучу разных аудиций.

– Прослушиваний?

Я недовольно закатываю глаза:

– Ну, ты понял. А если вдруг существуют те, кто гонятся за модой или просто хотят потешить свое самолюбие, – любой каприз за деньги родителей! Я вслух не скажу, сколько они заплатили.

– То есть ты хочешь сказать, что уже зачислена? Все документы в школе? – Киваю. – Ты думаешь, они не удивятся, узнав, что твои родители каким-то образом забыли упомянуть о том, что их дочь глухая? Или какой ты там собралась быть, немой?

Немного ужасаюсь от того, как это звучит со стороны.

– Немой, да. Поверь, за такие деньги им должно быть все равно! Это отличный вариант. У меня будет больше письменных заданий, я не буду отвечать на уроках, со мной не будут пытаться заговорить люди – супер! Я считаю, что за последние годы заслужила отдых. Пусть будет по-моему. Хотя бы разок. Тем более ты будешь жить с нами. Значит, сможешь отвозить меня в школу.

– Только водителем я еще не был!

– Ну, пожалуйста! Ты спасешь меня!

Саша делает большой глоток уже остывшего кофе. За окном усиливается дождь. Я смотрю на свои тканевые кеды и жалею, что не поехала на велосипеде.

– Но родители рано или поздно узнают. В конце года уж точно. Или на собрании. Или им вообще позвонят… Нет, Ви, это как-то очень уж рискованно. Прости.

Каждое утро я просыпаюсь с навязчивой цитатой в голове: «Имей больше, чем показываешь, говори меньше, чем знаешь». Мне все равно, как она должна интерпретироваться, я понимаю ее буквально.

Слышу голоса из кухни:

– Я думаю раздать это нуждающимся. Ты согласна?

– Полностью.

Родители делают так каждый раз, и в эти моменты меня охватывает гордость за них. В любом нашем новом жилище – новая мебель, техника, посуда. Через год все это раздается простым людям, отвозится в учреждения. И одновременно я чувствую пустоту, потому что то, что считала своим, больше мне не принадлежит.

Достаю из чулана вакуумные мешки и иду упаковывать вещи, чтобы в мой любимый чемодан размера XL влезло как можно больше воспоминаний. Хорошая японская ортопедическая подушка, любимый корейский плед, одеяло тоже должно влезть… Или это все можно купить на новом месте? Опять ходить по магазинам!..

За несколько часов упакованы вещи первой необходимости. Родители отвезут их домой, а я с рюкзаком за плечами на две недели отправлюсь в родную тихую гавань – Краков. Знаю, бабушка и дедушка не будут доставать расспросами или делами по дому, поэтому я хоть немного, но отдохну. С родителями так нельзя, в воздухе всегда витает напряжение. Вдобавок ко всему когда я дома, то становлюсь Золушкой, не ожидая какого-либо бала или простого человеческого спасибо.

Звонит Саша, чтобы сообщить: он присоединится ко мне в середине августа, приедет на пару дней. Просит показать ему город. Включаю камеру.

– Ты какая-то уставшая.

– Это звучит не как комплимент.

– Это не комплимент, а беспокойство.

– Не волнуйся! Просто спала мало.

– Опять свои дорамы смотришь?

Я улыбаюсь и киваю несколько раз, умалчивая о непроходящей бессоннице. Возможно, на меня до сих пор действует влияние соседки по комнате.

– Саш. Ты еще… не передумал? – Коронный взмах бровями.

– Давай обсудим это при встрече? Уже в Польше.