Белла Саммерс – Вивиан будет молчать (страница 13)
ВИВИАН: Вивиан, можно просто Ви.
ВАДИМ: Круто!
МАРГАРИТА: Привет, Ви! Моя бабушка – большая поклонница Вивьен Ли. Тебя не в ее честь назвали?
Хотелось бы, но нет.
ВИВИАН: Нет:)
«Не бывает плохих людей, – мысленно повторяю я эту фразу как мантру, – бывают скверные ситуации».
Глава 6
Плюс двадцать четыре
Следующие несколько дней проходят тихо и спокойно. Погода благоволит, занятия оказываются понятными, а некоторые даже захватывающими. У меня есть отдельный блокнот с ламами, купленный в местном магазине, для записи незнакомых мне русских слов. Их немного, в основном там оказываются те фразы, которые я путаю с английскими аналогами.
Также я не ожидала огромного наплыва учеников из всевозможных спортивных школ и сообществ города. Конечно, с таким небольшим количеством ребят, как в нашей академии, невозможно создать две противоборствующие команды. Поэтому каждую неделю к нам приезжают городские юношеские сборные по фехтованию, шахматам, футболу и другим видам спорта, названия которых я не посчитала нужным запомнить.
Мне понравилась вариативная дисциплина, на которую я записалась, – литературное письмо. Во время занятия мы присутствовали на поединках по фехтованию и должны были как можно ярче описать увиденное. Я уверена, что получу максимум четыре с минусом, но пользу от выполнения этого упражнения переоценить невозможно.
Учитель по стрельбе из лука прилетит в Калининград из Китая только на следующей неделе. Это все-таки факультатив. А вот занятия по йоге на самом деле помогают навести порядок в теле. Всего два урока, а я сплю уже по четыре часа! И почему раньше не пробовала дыхательные практики? На занятия по йоге ходят двенадцать человек: семеро из нашего класса и пятеро из десятого. И все кажутся очень успешными.
Все великие люди когда-то были новичками, Вивиан. Верь в это!
Беседа в новой социальной сети постоянно беспокоит новыми уведомлениями, зачастую не относящимися к урокам. Мои одноклассники любят дурачиться, как и все семнадцатилетние подростки, присылают смешные фотографии и коллажи, высмеивают учителей. А я, как несерый кардинал или как оруэлловский неБольшой Брат, слежу за всеми, но не имею никакой власти, даже над собственным голосом.
Я стараюсь минимизировать общение с Анджелой и Алексой. К концу недели они почти не задают мне вопросов, только за обедом я делаю вид, что внимательно слушаю их сплетни, и заинтересованно киваю. Несколько раз они акцентируют внимание на странных взглядах Голда, обращенных в мою сторону. Я только отнекиваюсь, но мне становится не по себе, когда вижу его среди участников группы по йоге. Он кладет мат в первом ряду слева, прямо у зеркала. Я же, конечно, в конце зала, во втором ряду.
Паранойя может привести к чему угодно, верно? Это все девочки со своими домыслами! Для чего один из самых популярных парней школы будет пялиться на меня в зеркало зала для йоги? Бред.
Наконец-то пятница. Я знаю, что ученики приезжают в академию и по субботам, чтобы посвятить время усовершенствованию своих талантов, пообщаться друг с другом и просто побыть вдалеке от родителей. Я же жду субботы, чтобы разобраться с пятитонным домашним заданием и придумать подробный план, как избежать участия во всех общественных делах.
Прощаюсь с девочками, решившими снова остаться в школе и позаниматься. Главный холл первого этажа такой пустынный и забытый, что мне хочется рассмотреть все подробнее. Подсвеченный синими лампами аквариум с золотыми рыбками, несколькими бирюзовыми акарами, меланхоличными коридорасами и гурами кажется мне уменьшенной копией океанариума в Окинаве. Мне становится немного грустно оттого, что я ем собратьев таких красавцев, но ничего не могу с собой поделать. Люблю рыбу. Прохожу еще несколько метров и натыкаюсь на телевизор с информацией об академии. Фотографии с открытия, никак не связанные с ними цитаты достопочтенного философа…
– Хватит! Пожалуйста! Отвалите!
Из ближнего чулана явно доносятся чьи-то восклицания, шорохи, стуки. Сердце начинает бешено колотиться: что и кому нужно делать в чулане после уроков?
– И че? Мамочке побежишь рассказывать?
Долго не думая, я бегу к «святая святых» – кабинету оператора видеонаблюдения. Худощавый мужчина за пятьдесят с густыми темными волосами и усищами под стать сидит, откинувшись на спинку кресла, с открытым ртом и закрытыми глазами. За что тут только зарплату платят? Достаю телефон и делаю фотографию – не для своего профиля в «Инстаграме», а в качестве доказательства. На всякий случай.
Сильно бью по стеклянной двери кулаками и захожу внутрь. Для пущей убедительности бью еще несколько раз по стенке стеллажа справа.
– Что? Что ты делаешь? Ты кто?
«Там кто-то в беде», – пишу я в заметке и показываю подслеповатому охраннику.
– Что? Где? Что за чушь?
У меня нет времени объяснять сонному человеку то, что я и сама не очень-то поняла, да еще и без слов. Хватаю его за рукав форменной куртки и отвожу к одной из двух не стеклянных дверей в холле. Мужчина смеряет меня недоверчивым взглядом, словно говоря: «Ну, сейчас посмотрим, что тебе там почудилось!» Резким движением он открывает дверь, и нашему взору предстает худенький паренек, лежащий на полу между складных стульев и праздничной мишуры. Над ним склонились трое – каждый в два раза крупнее него, их спины тяжело вздымаются, то ли от ярости, то ли от усилий.
– Блин! Валим! Валим! – кричит один из них, и все трое сразу выметаются из открытой двери, отталкивая каменными плечами оператора и меня.
– Вот тебе раз! Что это такое творится?! На моей памяти такого еще не было! – причитает мужчина, а я захожу внутрь на удивление просторной подсобки и подаю пареньку руку. На первый взгляд он не выглядит побитым, лишь немного потрепанным. Его слишком взрослое выражение лица поражает меня, оно никак не соотносится с хлипким тельцем. Быстро печатаю в заметке: «Ты цел? Я немая».
– А, да. Спасибо. Спасибо.
– Пацан, это кто были? Из девятого же? Ты их знаешь?
– Нет, – отрезает мальчик.
– Мне надо доложить директору. У всех вас будут большие проблемы.
– Мне нельзя проблем. Нельзя. Не говорите… – бормочет про себя мальчик.
«Вы ничего не скажете директору», – пишу я в заметке, показываю охраннику и получаю в ответ самодовольную ухмылку. Впрочем, она улетучивается, стоит ему увидеть сделанную мной ранее фотографию.
– Ты это, слышь, удали! Удали, говорю. Я ничего никому не скажу, если и вы будете помалкивать.
Удаляю фотографию под его пристальным наблюдением, зная, что легко смогу восстановить ее из облака.
– Идите теперь по домам. Идите! – машет он рукой в сторону входной двери. В золотистом свете вечера прозрачная дверь кажется лучиком в конце темного тоннеля. Парень немного прихрамывает, но молчит. Мы вместе выходим на крыльцо и стоим с полминуты в полном безмолвии.
«За что они с тобой так? Почему директору нельзя знать?»
Мальчик подбирает нужные слова, взъерошивает и без того непослушные русые волосы и решается ответить:
– Потому что я по соцпрограмме. Я из детского дома. Наша директриса как узнала, что есть такая программа, сразу меня записала на конкурс. И я прошел. Представляешь? Из всей области прошел. Я и правда неплохо рисую. И честно выиграл конкурс. А это мои одноклассники. Они не сильно меня били, больше пугали, пнули пару раз. А если директор узнает, плакала моя стипендия. Я же каждый вечер обратно возвращаюсь, наши любят слушать истории, что я на уроках делал, чему меня учили. Я им пообещал: как школу закончу и поступлю в хороший вуз, прославлюсь, буду картины продавать. И всем помогу. Спасибо. За… Ну, там, в коридоре. Ты же не скажешь ничего директору?
Мотаю головой. Конечно, нет.
«Как тебя зовут?»
– Тимофей. А тебя?
«Вивиан».
– Серьезно? Офигенное имя. Никогда не встречал никого с таким именем. В каком ты классе?
«11. Ты?»
– В девятом. Круто! Теперь у меня есть знакомые старшеклассники. Ты тут всегда училась?
Заминаюсь. Жалко расстраивать Тимофея, но приходится.
«Я такая же новенькая, как и ты».
– А-а. Ясно. В любом случае спасибо. А почему ты немая?
Ну и вопросы у тебя, Тимофей! Бьешь не в бровь, а в глаз! Тебе правду или соврать? Конечно же, напишу версию, ставшую правдой.
«Травма связок. Детская».
– Понял. Это за тобой приехали? Твой парень?
Смотрю на красующегося Сашу в солнцезащитных очках.
«Брат», – с улыбкой показываю телефон.
– Спасибо, Вивиан. Еще раз.
«А тебя когда заберут? Может, подбросить?»
– Не, спасибо. Я подожду на въезде, у башни. Там они меня не тронут.
Машу на прощание рукой. Тимофей отвечает тем же.
Саша в машине обескураживает меня приподнятым настроением. Из колонок играет песня Patience группы Take That.
– Это кто был? Твой парень? – Друг смеется, радуясь тому, что я не могу обозвать его болваном, дураком и идиотом, пока мы не доедем как минимум до границ поселка.
Пока мы в пути, я думаю, правильно ли поступила, стоит ли рассказывать об этом Саше и как Тимофей доберется до дома. Он, наверное, здорово перепугался. А если эти придурки снова задумают его поколотить? И меня на этот раз рядом уже не окажется? Ах, слишком просто все начиналось, за все в жизни приходится платить. Вот и я плачу за свою ложь.
Саша отвозит меня домой и возвращается на работу. У ученых пятница не короткий день. У них все не так, как у обычных людей. Сегодня я даже не выключаю надоедливый робот-пылесос, мне хочется чувствовать чье-то присутствие.