Белла Берт – Лакомство Зверя (страница 4)
Только вот при обороте что-то пошло не так, не знаю, может, сказалась усталость, может, полная луна, всегда странно влияющая на меня, но я не смог обратиться в одну форму. Две мои звериные формы — медведь и волк — слились воедино, порождая какую-то новую ипостась. Рана вновь открылась, пока я бежал через лес в попытке уйти от преследователей, и в итоге угодил в капкан. Эта чертова охотничья ловушка, заключившая мою лапу в тиски, стала причиной того, что я попал таки к военным. Какая-то незнакомая женщина не позволила им убить меня и привезла в город.
Кто бы мог подумать, что однажды я окажусь в клетке для диких зверей в неизвестной мне лаборатории и буду истекать кровью. Смеется тот, кто смеется последним. Ха-ха-ха…
Девчонка с разноцветными глазами и запахом леса уверенно вошла в клетку.
— Не волнуйся, мы тебе поможем, все будет хорошо, — тихо произнесла она, опускаясь на колени рядом со мной.
Я и не почувствовал, как она ввела в меня иглу, настолько ловко и быстро это у нее получилось. Однако я уловил химический запах снотворного препарата, а потом ощутил и его воздействие. Дурман окутал сознание, притупляя все чувства. Девушка времени не теряла, сообразив, что снотворное не действует на меня в полную силу и что в сон я точно не впаду, сразу принялась останавливать кровотечение.
Режущая боль обжигала живот и изломанной молнией пронзала все мое тело каждый раз, когда девчонка надавливала на рану. Я словно горел в адском пламени — беспощадном и жадном. В огне, который пытался сжечь меня заживо.
Агония океанскими волнами наплывала и снова отступала. Время от времени я нырял в черноту бездны, в которой мне было хорошо, легко и спокойно. Там не было боли, не было эмоций, не было света, только успокаивающая тишина, мягким шелком окутывающая меня. А потом вновь выныривал из нее, оказываясь в суровой реальности, в которой молоденькая незнакомка, смахивая выступившие на лбу капли пота, давила на мою рану и шептала как мантру слова:
— Живи, живи, живи…
И снова наступала умиротворяющая бездна, а за ней — адская боль. Девушка с широко распахнутыми глазами, наполненными слезами, ее милое личико, измазанное моей кровью, ее тихий голос, переходящий на сиплый хрип: «Живи, живи, живи».
И запах — сухие пряные листья, свежесть росы и тепло солнца…
Такого солнца, которое прохладным утром, когда трава еще мокрая, а птицы только-только начинают просыпаться, окутывает бархатным теплом. Такое солнце, в ослепляющих лучах которого все сверкает вокруг и обычно приходится жмуриться.
Я держался за тонкий лесной запах как за спасительную нить. Вслушивался в тяжелое прерывистое дыхание девушки, в ее охрипший голос, беспрерывно повторяющий: «Живи, живи, живи».
Потом к маленьким девичьим ладоням присоединились более крупные, в свете ламп сверкнули очки мужика, на сером халате которого рдела моя кровь. Эти двое перематывали меня бинтами, а когда закончили, девчонка облегченно вздохнула.
— Жить будет, — сказала она и устало улыбнулась.
— Отличная работа, — похвалил ее очкастый и вышел из клетки, оставляя меня наедине с незнакомкой.
Ладонь девушки легла на мою голову. Тонкие пальцы приятно скользили по шерсти.
— А ты молодец, — обратилась она ко мне, ласково поглаживая мою макушку. — Настоящий борец. Кровотечение мы остановили, нить, которой тебя кто-то зашивал, вытащили.
Девушка разговаривала со мной как с обычным человеком. Это удивляло и порождало странные мысли. Может, она немного сумасшедшая, а может, догадывается о моей человеческой составляющей и знает, что я услышу и пойму ее.
— Видишь ли, — продолжала моя спасительница. — Синтетический материал, из которого сделана нить, твой организм отторгал, и вместо того, чтобы помогать заживлению и сращиванию тканей, нить делала обратное. Перевязали мы тебя туго, поэтому как только ты отдохнешь, сразу пойдешь на поправку. Ну все, а теперь спать.
Незнакомка убрала руку с моей макушки, и я едва не заскулил. Мне так хотелось, чтобы она продолжала гладить меня. Но девушка поднялась с пола и покинула клетку, правда, вернулась буквально через пару минут с горкой полотенец в руках. Вытерла кровь вокруг, потом они с профессором притащили матрац и пару одеял, и я передвинулся на сооруженную для меня постель. Естественно, матрац был маловат, на него поместилась лишь верхняя часть моего тела, но этого было более чем достаточно. Потом меня укрыли одеялами, и я безотчетно провалился в сон.
Я привалилась спиной к железным прутьям клетки и тихо вздохнула. Постояла недолго, наблюдая за спящим зверем. Рану мы перевязали крепко, а синтетическую нить, с помощью которой был наложен шов, вытащили. Теперь у зверя появился шанс выжить. Открытую рану промывать антисептиками нельзя, поэтому пришлось обойтись без них. Если организм животного справится с микробами и не позволит ране воспалиться, то все будет хорошо.
Я подошла к тихо сопящему зверю, подтянула одеяло, укрывая перевязанный бинтами живот. В сравнении с огромным телом зверя одеяло было маленьким, поэтому из-под него выглядывали большие лапы, покрытые густой черной шерстью, которая в нескольких местах пропиталась кровью и слиплась. Строение костей и мышц и форма самих лап указывали на то, что зверь предпочитает ходить на всех четырех конечностях, — как и любой другой волк северных лесов. Однако я видела, как это неопознанное животное, сейчас безмятежно спящее передо мной, без трудностей стояло на задних лапах подобно человеку на ногах.
Погладив за медвежьим ухом и не получив в ответ никакой реакции, я смело скользнула пальцами вниз по морде зверя и мягко коснулась черного носа. Тот оказался сухим, что свидетельствовало о слабом состоянии его владельца. Потом положила ладонь на шею, покрытую жесткой бурой шерстью, и слегка надавила, пытаясь нащупать кожу. Медицинское кольцо мгновенно подхватило пульс, и на циферблате часов, обвивающих мое запястье, высветилось число 30.
«Неплохо в его состоянии», — подумала я и бесшумно покинула клетку, заперев дверцу и услышав, как тихо лязгнул стальной автоматический замок.
— Я поражен твоими умениями, — сказал профессор, поправляя круглые очки. — Справилась ничуть не хуже Эрики. А я ей всегда говорил, что у тебя огромный потенциал.
Я прищурилась.
— Вы знали мою маму? — спросила настороженно.
Морщинистое лицо господина Змеева озарила грустная улыбка.
— Знал, девонька моя, знал. В университете вместе учились я, твой папка и Эрика. После выпуска наши дороги разошлись до того самого момента, когда, лет десять назад, твоя мать появилась на пороге моей клиники. С тех пор мы работали вместе.
В горле у меня запершило, а глаза предательски защипало.
Мама никогда не рассказывала о том, чем занималась. То, что ее работа была связана с животными, я знала, но не более того. В подробности меня никогда не посвящали ни она, ни отец. По необъяснимой причине это было их обоюдной тайной.
Однако после исчезновения мамы я случайно наткнулась в гараже на коробку, полную ее рабочих записей. В них описывались разные виды фиаров. От самого безобидного первого калибра (если его вообще можно таковым назвать — ведь даже первый калибр фиаров сильнее любого дикого зверя) до ужасающего тринадцатого. В записях упоминалось очень многое: физическое строение зверей, процесс оборота, привычки, пристрастия, поведение и многое другое. За такую информацию любой профессор зоологии продал бы душу. Потому что в официальных учебниках и проверенных научных статьях, выходящих по всему миру, рассказана лишь десятая часть того, что есть в маминых записях.
Помимо этого мне досталась книга с лечебными рецептами из трав, тоже выведенных почерком мамы. А еще мне повезло найти визитки нескольких людей, с которыми, как я предположила, она работала. И имени господина Змеева среди них не было. Могло ли это означать, что коробку с записями я нашла не случайно, и мама хотела, чтобы я ее обнаружила? Она оставила лишь те записи, которые мне было положено увидеть, и снова скрыла от меня какую-то важную правду.
Я до сих пор точно не знаю, чем она занималась и откуда у нее столько сведений о фиарах. А предположение о том, что мама работала на научную компанию, которая проводила секретные эксперименты по слиянию животного генома с человеческим и которая создала кровожадных монстров, я просто отметала в сторону.
Мама, какой я ее знала, никогда не стала бы участником столь отвратительного и аморального эксперимента.
— А можно узнать — над чем? Неужели все происходило тут, в обычной клинике для животных? — поинтересовалась я, окидывая взглядом комнату, в которой мы находились.
Стены из стали блестели под ярким светом ламп, окон не наблюдалось, а под потолком в каждом углу были подвешены камеры видеонаблюдения.
Ко мне медленно подкрадывалось осознание. Клиника была вовсе не обычной.
Это я сразу не заметила, потому что все мое внимание было занято раненым зверем, который сейчас спал в огромной клетке. И та тоже была сооружена по самым новым технологиям — из бриллиантовой стали, с автоматическим замком. И в ней под потолком висели несколько крохотных камер видеонаблюдения.
— В обычной клинике, верно. Занимались мы тем, что лечили животных, — ответил профессор. В его голосе прорезались издевательские нотки, а грустная улыбка сменилась едва заметной ухмылкой. — Неужели Эрика тебе не рассказывала? — уже серьезным тоном поинтересовался он.