Белла Ахмадулина – Стихотворения (страница 98)

им счёту нет — не станет думать он. Привыкла я, черёмуху оплакав, лелеять, холить и хвалить сирень. Был цвет её уму и зренью лаком; как мглисто Пана ворожит свирель! На этот раз лиловые соцветья угрюмо-скрытны, явно не к добру. Предчувствия и опасенья эти я утаю и не предам перу.

Вишневый сад

Не описать ли… не могу писать… Весь белый свет — спектр, сумма розней, распрей. В окне моём расцвёл вишнёвый сад — белейший семицветный день февральский Сад — самоцветный самовластный день. Сомкнувши веки, что в окне я вижу? Сад — снегопад — слышней, чем вздор людей. Тот Сад Вишнёвый — не лелеет вишню — не потому, что саду лесоруб сулит расцвет пустыни диковатый. Был изначально обречён союз: мысль и соцветья зримых декораций. Так думал Бунин — прочитает всяк, кто пожелает. Я в сей час читаю. Чем зрителю видней Вишнёвый сад, тем строже Сад оберегает тайну. Что я в ночи читаю и о Ком — мне всё равно: поймут ли, не поймут ли. Тайник — разверст и затворен. Доколь скорбеть о тайне в скрытном перламутре? Вишнёвый сад глядит в моё окно. Огнь мыса опаляет подоконник. Незваный, входит в дверь… не знаю: кто. Кто б ни был он, я — жертва, он — охотник. Вишнёвый сад в уме — о таковом не слыхивал тот, кто ошибся дверью. Как съединились сад и Таганрог, — понятно лишь заснеженному древу в окне моём. Тот, думаю о Ком, — при бытия мучительном ущербе, нам тайн своих не объяснил. Но, он врачу диагноз объяснил: «Ich sterbe». «Жизнь кончена», — услышал доктор Даль. Величие — и в смерти деликатно. Вошедший в дверь, протягивая длань, проговорил: — Насилу доискался. Жизнь кончена? Уже? — Он в письмена свой вперил взгляд, возгоревав не слишком. — К несчастью, это — не мои слова. Склонившийся, их дважды Даль услышал.