Белинда Танг – Карта утрат (страница 50)

Часть V

“Династийные истории”

Глава 34

1993

В детстве, напроказничав, Итянь убегал от матери в поля. Ноги вязли в мягкой земле. Он бежал, пока ее голос не затихал за спиной, пока поле не заканчивалось и не начинался склон, а единственным звуком был шепот ветра в траве.

Сейчас его тянуло не просто убежать – ему хотелось оказаться как можно дальше от Ханьвэнь. Целуя ее, он готов был разорвать все связи с миром лишь ради того, чтобы быть с ней. Какой же неравноценный обмен – обменять жизнь на скоротечное опьянение и страдать потом от тяжкого похмелья.

Ночью Итянь не спал. Он мерил шагами номер, радуясь тому, что способен двигаться. Когда ходить по вытертому ковру сделалось ему недостаточным, Итянь спустился в вестибюль, разбудил ночного портье и попросил воспользоваться телефоном.

В трубке раздавались долгие гудки. Итянь не сомневался: она что-то почувствовала и поэтому не отвечает.

– Алло? – услышал он наконец голос Мали. На заднем плане шипела сковородка. Там сейчас время обеда, и Мали готовит еду, чтобы поесть в одиночестве.

– Это я, – сказал он.

Трубка вдруг разразилась треском, и ответа Итянь не разобрал.

– Что?! – переспросил он.

Портье сонно глазел на него. Теперь Итянь понимал, почему мать всегда так кричала в трубку, – до чего тут ужасная связь.

– Прости, сейчас плиту выключу. Теперь лучше?

– Немного.

– Я спросила, почему ты так поздно звонишь.

– Не спится. Слушай, я хочу вернуться.

Едва эти слова сорвались у него с языка, как все сомнения исчезли: именно этого он хочет сильнее всего; будь у него возможность – и он признался бы в этом даже незнакомцу.

– А как же твой отец?

– Мне не по себе от того, что я так надолго уехал, что тебя нет рядом. – Итянь ухватился за первый попавшийся предлог.

– Да ты же знаешь, что я прекрасно способна о себе позаботиться. Отец сейчас намного важнее.

– Я уже не знаю, смогу ли отыскать его.

В глазах защипало.

– Ты уверен? Конечно, я по тебе тоже соскучилась, – сказала она.

– Тогда возвращаюсь, – быстро ответил Итянь.

Его охватила радость. Еще несколькими днями раньше оптимизм Мали раздражал Итяня, однако сейчас больше всего на свете ему хотелось вернуться в ту часть своей жизни, где сияет яркий свет.

– Поможешь мне забронировать обратный билет? Через три дня. Мне еще нужно с матерью попрощаться.

Итянь был благодарен расстоянию за возможность спрятать чувства. Сейчас он точно не прошел бы проверки ее взглядом.

Повесив трубку, Итянь вернулся в номер и собрал сумку. Утренний свет постепенно согревал небо. Как выяснилось, вещи он почти и не распаковывал, поэтому времени на сборы не понадобилось.

Он отдал портье ключи и подумал, не позвонить ли Ханьвэнь, чтобы предупредить ее об отъезде. Нет, еще слишком рано, он разбудит ее. В прошлый раз их расставание прошло в тишине, которую нарушил лишь стук двери. Так проще.

На автовокзале, взвалив на плечи перетянутые ремнями полистироловые сумки, толпились мужчины – Итянь предположил, что это городские рабочие. Деньги за билеты они пересчитывали медленно и старались заплатить самыми мелкими монетками. Битком набитый автобус едва выполз из города. Прижавшись к окну, Итянь наблюдал, как высокие дома уступают место полям и сельским просторам – пейзажу, который Итянь всегда считал типичным для этих мест.

Когда он вошел в дом, от неожиданности мать выронила глиняное блюдо, и оно разлетелось на осколки.

– А я-то и не знала, что ты возвращаешься! – воскликнула она. – Я бы что-нибудь тебе приготовила… Ты уж прости…

Выглядела она еще более усталой, чем при расставании, и Итянь видел, что она пытается согнать с лица выражение, какое бывает у человека, привыкшего к одиночеству.

Мать засуетилась с завтраком, совсем как несколько дней назад, в утро его возвращения. Итянь словно перемотал на начало видеопленку, разве что его представления о том, как пройдет эта поездка, уже показали свою несостоятельность. Он смотрел на себя прежнего, того, кем был всего пару дней назад, с недоверчивым удивлением: неужели он и впрямь так наивно надеялся отыскать отца и оправдать себя? Сейчас же ему остается лишь уповать, что дни, проведенные в родной стране, не разрушат выстроенную им жизнь.

Глава 35

– Это потому что ты на меня сердишься? – спросила мать, когда Итянь сказал, что вскоре уезжает.

– Нет, – честно ответил он.

Теперь, когда она открыла тайну, которую скрывала от него, Итяню стало проще говорить с ней. Он всегда ощущал свою вину из-за Ишоу, и по сравнению с ней материнский проступок казался уже не таким серьезным. Безоговорочное прощение со стороны матери уравновесилось с его прощением и позволило Итяню принять его.

Сейчас, когда Итянь сделал ради отца все, что мог, пребывание в родных стенах тревожило его. С завтраком он уже расправился, а до обеда оставалось еще несколько часов. Он и не представлял, на что в молодости тратил в этом вакууме время. В те годы время ощущалось иначе, оно тянулось и не имело конца, оно представляло собой целый мир, а не как в Америке – пустоту, которую необходимо заполнить работой и заставить приносить пользу. Внезапно и нелепо, но Итянь пожалел, что в доме нет телевизора. Он не сомневался, что с появлением телевидения ощущение времени в деревне изменилось.

Итянь наблюдал, как мать снова и снова подметает один и тот же участок в углу, и тело его наполнялось беспокойством. Радость от того, что он вскоре вернется к жене, сменялась тоской, когда он представлял, какой одинокой останется здесь мать, если Итянь уедет, так и не выполнив своего долга по отношению к отцу. Ему было бы легче, если бы мать принялась его отговаривать.

– Ма, я пройдусь, – сказал он.

В ранней юности Итянь, чтобы улизнуть от всевидящего материнского ока, прибегал именно к этому способу. Вот и сейчас мать не стала возражать. Упрека в ее взгляде он не заметил, и это напомнило ему, как мало мать требует от него теперь.

Шагая по узкому переулку, Итянь говорил себе, что сделал все от него зависящее. Он прошел мимо набережной и свернул на широкую грунтовую дорогу, которая вела к полям. В другое время года из лужиц на земле торчали бы зеленые ростки риса, но сейчас бороздки высохли, а о былом урожае напоминали лишь длинные пожелтевшие стебли.

Итянь сошел с дороги на неровную рисовую плантацию и шел, нарочно наступая на скошенные стебли, наслаждаясь их хрустом в заиндевевшей грязи. Дойдя до конца донной борозды, Итянь перешел на следующую и двинулся по ней в обратном направлении, совсем как идущий за плугом бык.

Вскоре он услышал чьи-то шаги. Он поднял голову и увидел, как к нему медленно направляется Дядюшка.

– Ты чегой-то тут делаешь? – спросил Дядюшка.

– Просто прогуляться вышел, – запнувшись, ответил Итянь.

– Ты, говорят, опять уезжаешь?

Новости здесь разлетаются быстро. Стараясь не смотреть на Дядюшку, Итянь поддел кроссовкой жухлую траву. При мысли, что ему снова предстоит рассказывать о жизни в Америке и о своем возвращении, он ужаснулся.

– Я так и знал. Кое-кто из местных говорил, мол, может, он останется, но я сразу сказал, что нет! Зачем тебе сюда возвращаться, когда тебе и в Америке неплохо живется?

Остаться в деревне Итяню и в голову не пришло бы. Он и не предполагал, что местные это допускают. За все прожитое в Америке время Итянь не слышал, чтобы кто-нибудь, проделав такой долгий путь, вернулся обратно в родную деревню.

– Ты, главное, как уедешь, о матери не забывай, – сказал Дядюшка, – она тут одна останется. Женщина она сильная, но ей нужна твоя помощь.

– Не забуду. – Итянь даже не попытался придумать из вежливости более развернутый ответ. Он опустил голову в надежде, что Дядюшка сам уйдет. Но тот потянулся, присел на корточки в траве и прокашлялся.

– Слушай, Итянь. Понимаешь, мы не сказали тебе про отца, потому что…

– Ничего страшного.

Разумеется, никто из местных не стал бы перечить матери. До сих пор ему и в голову не приходило, что матери пришлось попросить всех деревенских держать отцовскую болезнь в тайне. Желания матери обычно были так просты и незатейливы, что Итянь забыл о ее таланте притворяться дурочкой. Ведь именно она спасла их семью в голодные годы Культурной революции: бумажные деньги мать умудрялась прятать в таких укромных уголках, где никто и не подумал бы искать, а прилюдно так расхваливала Председателя, что в преданности их семьи ни разу не усомнились.

– Неужто вы за него не переживали? – резко спросил он. – В тот день, когда я вернулся, ты зашел в гости. Если бы ты сразу мне рассказал, я бы знал, где искать. Если бы хоть кто-нибудь из вас предупредил, что он в Хэфэе, я мог бы его найти.

Дядюшка недоуменно уставился на Итяня.

– Это ж твой отец! – Он покачал головой. – Да никто из нас за него всерьез-то и не переживал. Он же силач и всегда со всем сам справлялся. Да и не думал никто, что с ним что-то страшное стрясется. Мы его в любой момент обратно ждали.

– Но так не бывает. Эта болезнь разъедает человека.

– Дык я ж не сразу смекнул, что дела так плохи. – Дядюшка вздохнул. – Да и с чего бы? Мог ли я вообразить, что с твоим отцом случится такое, от чего он сам не свой сделается? Ну вот когда он ногу себе повредил, то ходить стал медленнее. Я тадысь прям удивился. Он же для меня скалой был. Когда мы мальцами были, он всегда нами верховодил.