Белинда Танг – Карта утрат (страница 41)

– Я не об этом. Вы меня неправильно поняли. В самые тяжелые годы Культурной революции в сельской местности дела обстояли не так, как в городе, не так тяжело. Вы не представляете, каково это – когда каждый день кого-то из сотрудников репрессируют, и насколько сложно этого избежать… Приходилось обдумывать каждое слово, все, что о себе рассказываешь. Вы слишком молоды, чтобы это знать. – Декан вздохнул и надел очки. – Даже если помочь вам перевестись к нам было бы в моих силах, я бы этого делать не стал. Ради вашего же блага. Просто поверьте мне.

– Профессор, но это же по ошибке случилось. – Итянь отчаянно цеплялся за последнюю возможность.

Декан уже взялся за документы.

– Я не собирался поступать на математический. Мне просто хотелось хоть куда-нибудь поступить, чтобы изучать историю более упорядоченно, но мой брат случайно…

– Если это правда, то отправляйтесь в библиотеку и читайте книги по истории. В этом здании не преподают ничего такого, чего вы не осилите в свободное время. – Декан снова поднял голову: – А сейчас мне пора обедать. Да и вам бы поесть не помешало. Всего доброго.

Солнце светило так ярко, что Итянь сощурился. В слепящем белом свете контуры предметов представлялись геометрическими фигурами. Размытые дождем потеки грязи на бетонных стенах резали глаза. Мимо прогрохотал грузовик. Он покачивался под весом наваленных в кузов камней и поднимал клубы пыли.

Итянь ощутил бессилие. Неужели на этой беседе все и закончится? Наверняка найдется и другая возможность, иной способ убедить декана. Неужели правила и впрямь нельзя изменить? Больше декан исторического факультета не станет с ним разговаривать, а куратор курса порадуется, ведь он предупреждал Итяня о наиболее вероятном исходе. Единственный, кто способен изменить решение декана, – это ректор университета, но как к нему пробиться, Итянь представления не имел. Сам он – лишь крохотная частичка университета, мелкая букашка. Дома, по крайней мере, заработанные трудовые баллы помогают тем, кто от него зависит.

В тот день на лекции по истории он не пошел. А что толку? И в библиотеку за книгами по истории, как посоветовал декан, тоже идти смысла нет.

Итянь вернулся в общежитие. В его комнате жили еще семеро парней, но, к счастью, сейчас никого из соседей не было. Он забрался на второй ярус кровати и укрылся одеялом, хотя в тесной комнатке стояла духота. Потолок был совсем рядом, Итянь почти уткнулся в него носом. Он провел ногтем большого пальца по штукатурке, оставив царапину – глубокую, яростную. Итянь проделывал это снова и снова, пока царапины не испещрили весь участок над его головой. Какой же он дурак – думал, что у него получится перевестись на другой факультет, свернуть с тропинки, по которой его отправили. Он перебирал в памяти утраченное. Ханьвэнь, брат, дедушка, а теперь еще и история. Наверняка это наказание за боль, которую он причинил Ханьвэнь, Ишоу и родителям. Он заслужил эти страдания – пускай они хоть немного уравновесят принесенную братом жертву.

Итянь пролежал в кровати несколько дней, на занятия не ходил, от еды отказывался. Никогда в жизни он столько не спал, а когда просыпался, на него будто наваливались черные стены. Ноздри щекотал запах имбиря, но откуда он взялся, Итянь не знал.

Глава 29

1980, Шанхай

Ханьвэнь напоследок оглядела накрытый стол и выровняла тарелки. В тот вечер они ждали сотрудников муниципалитета, принимающих делегацию из другого города, и обслуживать их зал предстояло Ханьвэнь. По количеству заказанной еды, которую в спешке готовили повара, она поняла, что гости эти особенно важные.

Обычно Ханьвэнь могла даже во сне правильно расставить тарелки и разложить палочки, однако сегодня получилось так небрежно, что пришлось переделывать. Она не находила себе места с того самого момента, как соседка сказала, что сегодня в местном управлении по делам образования вывесят оценки за государственный экзамен. Больше двух месяцев назад Ханьвэнь сделала третью попытку. Старшая ее смены, тетушка Бао, которая старалась не упустить ни единой новости, вызвалась в обеденный перерыв сбегать в управление по делам образования и узнать оценки.

Закончив с сервировкой, Ханьвэнь проинструктировала поваров, в какой очередности подавать блюда, и наконец ушла в каморку для отдыха. Сотрудникам отеля отвели чуть ли не самое убогое помещение во всем здании, сюда с трудом вмещалась даже узкая панцирная кровать. Впрочем, Ханьвэнь ни разу не видела, чтобы на ней кто-нибудь спал. На стенах, когда-то побеленных, темнели серые потеки. Ханьвэнь достала карманное зеркальце, которое официантки держали в тумбочке, придирчиво осмотрела прическу и пригладила выбившиеся пряди.

В зеркальце она заметила, как в дверях каморки возникла тетушка Бао.

– Есть в списках мое имя? – спросила Ханьвэнь.

Тетушка Бао привалилась к дверному косяку.

– Небо несправедливо к женщинам, – проговорила она.

– Значит, нет?

Ханьвэнь сглотнула. Плакать в присутствии начальницы не хотелось. Тетушка Бао покачала головой, закурила. Когда она втягивала дым, брови у нее ползли вверх, отчего вид у тетушки Бао делался безмятежно-удивленный.

– Так уж оно сложилось. Ты занималась больше других, но это вовсе не означает, что ты получишь вознаграждение.

Он табачного дыма Ханьвэнь закашлялась. Из всех знакомых Ханьвэнь женщин тетушка Бао единственная курила. Если она проведет остаток жизни в этой гостинице, то, возможно, со временем получит повышение и займет должность тетушки Бао. Ханьвэнь представила себе, как она, постаревшая, дымит сигаретой и дает советы молодым девушкам. Тетушка Бао была ровесницей матери Ханьвэнь, но выглядела намного старше как внешне, так и по манерам. Хотя мать Ханьвэнь жизнь тоже не баловала, вечное недовольство тетушки Бао придавало ей вид более умудренный.

– Если хочешь, иди домой, я что-нибудь придумаю. Скажу, например, что ты заболела, – предложила тетушка Бао.

– Нет. Останусь.

Приди она домой раньше – и все только хуже будет. А так, если проработать свою смену, то мать, когда Ханьвэнь вернется, уже уснет и им не придется обсуждать новости. Говорить матери об очередной неудаче Ханьвэнь боялась. За два года у них выработался распорядок: когда Ханьвэнь приходит домой со смены, мать, как правило, спит. После низложения “Банды четырех” представителей класса, к которому принадлежала мать, оправдали, и мать взяли на работу уборщицей при фабричной чайной. Чтобы удостовериться, что Ханьвэнь готовится к экзаменам, мать просыпалась посреди ночи.

– Если ты не сдашь, надежды у нас не останется, – говорила она.

Ханьвэнь разогревала оставленные матерью рис и маринованные овощи – лишь в последний год они обзавелись холодильником – и до самого рассвета корпела над учебниками. Когда мать уходила на работу, она ложилась спать.

Ханьвэнь вдруг поняла, что таких ночей больше не будет.

– Как вы тут выдерживаете, тетушка? – неожиданно спросила она. – Вы же все это ненавидите. Как у вас хватает сил ходить каждый день на работу? Вам не хочется все бросить?

Смех тетушки Бао почти не отличался от кашля.

– Бросить! И куда я пойду? Когда я получила это место, люди готовы были на любую работу. Да и делать я больше ничего не умею. – Но, увидев, как изменилось лицо Ханьвэнь, она добавила: – У тебя все будет иначе, слышишь? Ты молодая, не то что я. У тебя полно времени. Ну не сдашь экзамены, что с того-то? Работа и другая найдется. Сейчас, вон, люди собственные магазины открывают, а еще можно в торговое училище пойти. На университете свет клином не сошелся. И здесь ты не задержишься.

Ханьвэнь не могла представить себя за прилавком магазина, пусть даже собственного. Такое для девушек вроде тех, с кем она работает в гостинице. Настойчивых и не мечтающих о чем-то большем. А она совсем другая. У нее есть разве что книги да какие-никакие знания.

Заглянувшая в каморку Хуэйхун громко фыркнула. Когда Ханьвэнь устроилась сюда на работу, ее напарница почти сразу же прониклась к ней неприязнью.

– Ну? Чего сказать-то хотела? – крикнула в спину Хуэйхун тетушка Бао. – К ужину мы уже почти все накрыли.

Разговаривать подобным образом здесь разрешалось только тетушке Бао, больше никому. Из-за возраста ей никто не перечил и не возражал против ее курения на кухне. Ханьвэнь нравилась непосредственность тетушки Бао, но другие девушки ее сторонились.

– Неуважение! Вот как это называется, – сказала тетушка Бао. – Взяли и вышвырнули меня, как мусор! С такими, как эти девицы, жизнь доживать – это сущее наказание.

Тетушка Бао затушила сигарету, и они с Ханьвэнь отправились напоследок проверить, все ли готово к приходу гостей.

Ханьвэнь в спешке бросила зеркальце в ящик, и по стеклу поползли трещины, разбивая ее отражение на множество фрагментов.

Будь Ханьвэнь честна с собой, неудача на экзаменах – уже третья подряд – не удивила бы ее.

Первый год после возвращения в Шанхай она просидела дома, нигде не работала. Восстановившись после болезни, она всерьез засела за подготовку к экзаменам. У нее появилось свободное время, о котором она так мечтала в деревне, однако теперь учеба давалась намного тяжелее. С того момента, как она очнулась, ей почти не удавалось сосредоточиться. Всякий раз ее накрывала странная легкость, подобная той, что окутала ее перед тем, как она потеряла сознание. Она силилась отогнать темноту, встряхнуться. Чтение стало для нее сродни попыткам вглядеться вдаль, в точку едва различимую, дрожащую, точно в мареве.