Белинда Танг – Карта утрат (страница 24)

– Да я и не обижаюсь.

Она облекла в слова те чувства, которые он сам испытывал, глядя на отца и Ишоу.

– Мне грустно говорить об этом.

Девушка подняла голову и подставила лицо ветру, а потом снова повернулась к Итяню:

– Расскажешь еще какую-нибудь историю? Мне еще никто ни одной местной легенды не рассказывал.

– Вот ты глупая, тебе же не понравится. Все эти легенды сплошь про зверей и всякое волшебство…

– Пожалуйста!

Итянь принялся рассказывать историю, которую слышал от деда и которую знают все местные жители, про Бао, пятого сына в семье. Бао был такой умный, что прошел все императорские испытания, отправился в Пекин и стал советником при императоре. Когда Итянь закончил, она попросила рассказать еще одну историю, и тогда он пересказал легенду про остров посреди озера Чао, которое образовалось из слез матери, что потеряла дочь. Так продолжалось, пока они не перелущили все каштаны. На этот раз Итянь, хоть и сидел как на иголках, не искал повода уйти пораньше, поэтому с холма они спустились вместе. Прощаясь, она сказала, что ее зовут Тянь Ханьвэнь. Он тотчас представил изящество иероглифа – имя, так непохожее на те, что в ходу в деревне. Даже его дедушка, давший имена Итяню и Ишоу, не смог бы придумать имя чудеснее.

Больше всего ему нравилось расспрашивать ее о жизни в Шанхае. Сам Итянь в такую даль не добирался, крупнейшим городом, где он бывал, оставался Хэфэй, но по сравнению с Шанхаем тот тоже выглядел убогой точкой на карте.

– Я слыхал, там есть салоны, где обсуждают литературу. Это правда? – спросил он однажды, и она рассмеялась.

– Разве что профессора и всякие пожилые ученые. Обычные люди вроде нас – нет. – Но, заметив его разочарование, она поспешила добавить: – Но когда учишься в университете, тоже можешь посещать такие места. Там вообще много чего есть. Из моего дома видно высокие дома на Нанкинской улице. А еще там большой универмаг, где мы играли по вечерам. Такой огромный и пустой! Мы прятались от охранника в подвале, но нас все равно находили… Я тебя туда свожу!

Итянь поражался тому, как мало он знает. Она описывала ему город, и Итянь понимал, что прежний образ Шанхая был порожден детскими фантазиями. Но он был признателен ей за неведомую прежде практичность, которая придавала его мечтам удивительную реалистичность. В представлении Итяня Шанхай и прочие большие города дополняли истории, рассказанные дедушкой, служили мостиком между славным прошлым и настоящим. В местах, подобных Шанхаю, пишется история будущего – в отличие от их деревни, где история, похоже, остановилась, а за последние годы даже шагнула назад в дремучее прошлое. После каждого ее рассказа о Шанхае он возвращался домой и, моясь и готовясь ко сну, повторял про себя слова Ханьвэнь. Рисовал в воображении роскошные кинотеатры, где показывают фильмы со всех уголков мира, и библиотеки, где мало-помалу отменяют запрет на зарубежные романы. Представлял, как гуляет вместе с ней. Он стремился запомнить эту рассказанную жизнь в деталях – на тот случай, если ему больше нигде, кроме воображения, увидеть ее не доведется.

Его тянуло поцеловать ее, как сделал главный герой “Сердца девушки”, замусоленной книжонки; она была запрещена, ее переписывали от руки, и все мальчишки в девятом классе тайком передавали ее друг дружке. Интересно, у нее и впрямь такие мягкие губы, как говорится в книжке?

За советом он пошел к Ишоу – дождался, когда однажды вечером они вдвоем снимали с веревки белье.

– Вы с твоей девушкой когда-нибудь целовались? – тихо спросил Итянь.

Он знал, что у брата роман с девушкой из деревни Хань и что иногда по выходным Ишоу проходит пять ли, чтобы повидаться с ней.

– А тебе зачем? – громко рассмеялся Ишоу.

Он даже и не думал следовать примеру Итяня и говорить потише.

– Да просто так… – вспыхнул Итянь.

– У тебя девушка появилась? – Лицо брата расплылось в улыбке. – Красотка?

– Да нет, не в этом дело. Ладно, забудь. – Он уже пожалел, что спросил.

Ишоу обладал множеством достоинств, но чуткость в их число не входила.

– Ну а если бы была, то действовать надо было бы вот так. – Он сунулся к Итяню и взвизгнул.

От неожиданности Итянь уронил чистую простынь на землю. Брат раскатисто захохотал.

– Да брось, это же просто! Даже звери справляются, за советом к людям не бегают. Если помощь понадобится, бери с них пример.

Когда в воскресенье они с Ханьвэнь встретились, весь ее облик показался ему иным, преисполненным важности. Подражая Ишоу в его непринужденности, Итянь уселся рядом с ней.

– Ты какой-то рассеянный, – сказала она.

– А в Шанхае молодежь вроде нас ходит на свидания? – спросил он.

– Неожиданный вопрос! – рассмеялась Ханьвэнь, но, увидев, что он серьезно, ответила: – Старшие девочки рассказывали всякие истории. Говорили, что все это – великая тайна. Если парочка собиралась в кино, то билеты они покупали по отдельности. И ждали, пока фильм не начнется, и всегда садились на задний ряд, поближе к проходу, чтобы сзади никто их не увидел.

Итянь представил, что происходит, когда свет в зале кинотеатра гаснет, и сердце у него заколотилось. Он взглянул на ее лицо, позолоченное вечерним осенним солнцем, и наклонился к ней. Но когда ее лицо оказалось близко-близко, она отвернулась. Ханьвэнь откинулась на локти и отстранилась от Итяня:

– Пожалуйста, не надо.

– Что-то не так?

Она помолчала и проговорила:

– В детстве среди наших соседок я много таких видела. Про них писали на плакатах, большими буквами. Их называли безнравственными и распутными. На них орали, их выгоняли с работы. Одна мамина знакомая даже наложила на себя руки.

– Но ведь теперь все иначе.

Ханьвэнь покачала головой:

– Пожалуйста, пойми.

Итянь чувствовал себя так, будто его в чем-то упрекнули. На Ханьвэнь он даже взглянуть не решался. Зря он надумал сыграть роль, для которой не годился. На красавчика-героя европейских романов, которые они вместе читали, он не тянет. Опасения, что его деревенская физиономия покажется ей непривлекательной, в конце концов оправдались.

– Почему ты заговорила со мной тогда, здесь, на холме? – спросил он.

– Ты о чем?

– Когда в первый раз меня увидела. Почему просто не развернулась и не ушла? Зачем заговорила?

Он повернул голову и посмотрел на Ханьвэнь. Она ковыряла веточкой землю.

– Когда я впервые тебя увидела, ты так увлеченно читал. Я подумала, что ты из тех, с кем интересно поговорить. Что ты мне понравишься.

– Но в общежитии полно девушек, они начитанные и учились в Шанхае. Ты же можешь с ними разговаривать.

– Это не то же самое. Мы с ними обсуждаем книги и жизнь, но не так, как с тобой. По тебе видно, что все в себе переживаешь. А они не такие. И даже я не такая.

– Такая.

Она покачала головой. В ту первую их встречу на холме она выглядела такой уверенной. А сейчас, когда он внезапно узнал в ней себя, в груди у него словно зазвенела какая-то струна.

Спустя некоторое время Ханьвэнь снова заговорила:

– Ты мне нравишься – ты сам это понимаешь? – Голос у нее чуть дрогнул.

Она протянула руку, и ее пальцы переплелись с его. Когда Ханьвэнь сжала его пальцы и спрятала узел их ладоней в траве, Итяню стало легче. К собственному удивлению, он осознал, что верит ее словам, полностью и безоговорочно. Ведь любовь появляется совсем не так, как описывается в книгах, верно? Иногда она вырастает из чего-то совсем незначительного, вроде того, что описала Ханьвэнь, или рождается, когда кто-то задумчиво щурится на солнце, отвечая на твои вопросы. Только и всего – один-единственный миг поселяется у тебя внутри и проигрывается снова и снова, подчиняя себе всю твою дальнейшую жизнь.

Глава 15

Ноябрь 1977

После того как отец спрятал его свидетельство о регистрации, на Итяня словно навалилась удушающая тьма. Дверь в будущее внезапно захлопнулась, и жизнь его погрузилась в сумерки. Дедушка умер. Его самого не ждет впереди ничего нового. Он обнаружил, что даже просто вставать с кровати стало теперь тяжко, его тело лишилось энергии, которая – Итянь и сам об этом не знал – прежде обитала в нем. Мать жалела его и не отчитывала с той строгостью, с какой обошлась бы с ним в другом случае. Отец снисходительности не проявлял. Заметив, как Итянь бесцельно слоняется по дому, отец тотчас же принимался бранить его. Крики прекращались, только если за Итяня заступалась мать.

В ту субботу Итянь и Ханьвэнь не виделись. В поле он старательно избегал ее. Едва завидев, как она приближается, Итянь торопливо говорил Ишоу, что ему надо по нужде. Ему не хотелось видеть, как изменится ее лицо, когда он скажет ей, что отец отобрал у него регистрацию. Он совсем не тот, за кого себя выдает, не начитанный умник вроде нее. Ханьвэнь сдаст экзамены и поступит в университет, а он останется крестьянином, как и все остальные в его семье. Все равно они скоро расстанутся, ее ждет другая жизнь, а так он лишь смягчит расставание.

Когда Ишоу предложил на выходных сходить в поселок, Итянь как раз раскладывал во дворе редьку на просушку, уверенный, что мать намеренно дала ему столь простое задание.

– Пошли, братишка, – уговаривал Ишоу, – тебе надо отвлечься. В поселке весело будет. Я за зерном схожу, а ты по магазинам пройдешься.

– Не пойду.

– Да почему? Нельзя же целыми днями дома киснуть.

“Почему это нельзя?” – хотел спросить Итянь, но это показалось занудством. И он просто ответил: