Бела Иллеш – Эпизоды будущей войны (страница 9)

Бородкин засунул руки в карманы брюк. Он это делал всегда, когда у него было неважное настроение и он не знал, что делать.

Дальше все произошло молниеносно и неожиданно.

Через несколько часов был вывешен приказ начальника гарнизона:

«Сегодня в 2 часа 45 минут пополудни бежал из-под стражи пленный красноармеец. Судя по некоторым данным, это чрезвычайно опасный для нашего отечества человек.

Объявляем для всеобщего сведения его приметы: рост средний, глаза серые, волосы тёмно-русые, на лбу свежий шрам от удара прикладом, полученный им при бегстве. Возраст 23–24 года. Лица, доставившие вышеуказанного пленного, получат награду. За укрывательство – расстрел.

Начальник гарнизона генерал Морауэр».

В сущности все произошло до чрезвычайности просто. Засунув руки в карманы, Бородкин нащупал в них остатки табаку. Сначала он пожалел, что у него отобрали при обыске курительную бумагу. Было бы недурно закурить. Потом неожиданно пришло решение – отчаянное, но не безнадежное. Набрав в обе руки табачной крошки, он быстро приподнял плечи и сбросил свою шинель на голову шедшего позади конвоира. В ту же самую ничтожную долю минуты он метнул обе горсти табачной едкой пыли в глаза остальных двух солдат и бросился в первые открытые ворота.

Он попал во двор пустынный и переполненный знойной пылью. Прямо против него цвела ядовитая зелень огромной лужи. Бежать через нее было бы делом бессмысленным.

Он свернул направо, обогнул дом и сквозь щель в заборе проник в соседний двор.

Как раз в это время он услышал звуки первых выстрелов. Потом совсем близко раздалось учащенное дыхание преследовавших его солдат. Когда он выбегал через калитку на улицу (не было где спрятаться и на этом дворе), один из солдат размахнулся и ударил его прикладом по голове. Но не рассчитал. Оставив рваную рану на лбу Бородкина, приклад с силой ударился о калитку, раздался треск сломавшейся винтовки.

Почти не чувствуя боли, Антон выскочил из калитки на, улицу, быстро пересек ее и вбежал во двор, весь завешанный бельем. Когда кончилось это море рваного и латаного белья, Бородкин увидел огороды и невысокий берег пустынной речки. Вдоль самого берега шли небогатые обывательские сады, тонувшие в кустах смородины и крыжовника.

Не раздумывая, Бородкин бросился направо и ныряя в кустах, безжалостно царапавших его лицо и руки, пробежал добрых полкилометра и залег в кустах. Во-первых, потому, что он дьявольски устал. Во-вторых, его, кажется, заметил старик, одиноко удивший рыбу на полу-заполненной водой лодченке. Еле ощутимая прохлада в кустах крыжовника не в силах была сопротивляться душному июльскому зною. Бородкин лег, скорчившись, и ему показалось, что никакая сила не заставит его сейчас сдвинуться с места. Незаметно для себя он впал в состояние лихорадочной дремоты. Большие сытые мухи лениво жужжали над его головой. Голубые стрекозы проносились над ним стремительно и изящно, как истребители. Еще совсем зеленые яблоки раскачивались невдалеке, напоминая ему, что уже скоро сутки, как он ничего не ел. Если бы не погоня и не отдаленный гул артиллерийской канонады, можно было бы подумать, что он находится в доброй тысяче километров отсюда, где-нибудь в Серебряном бору в выходной день.

– Эй, рыболов! – услышал вдруг Бородкин чьи-то голоса и топот нескольких пар ног. Он чуть-чуть приподнялся и увидел своих конвоиров в сопровождении коренастого мужчины лет сорока пяти, одетого по-воскресному, но не успевшего, очевидно, в спешке, напялить на себя пиджак, он так и бежал в жилетке. В руках у него была большая суковатая трость.

– Эй ты, старикан, не видал ли тут беглого большевика?

Старик не спеша повернул голову к спрашивающим и пожал плечами.

– Пан Станислав, – сказал запыхавшись штатский в жилетке, – вы не видели тут этого распроклятого большевика?

– Видать не видел, – медленно ответил рыболов и не спеша начал сворачивать себе цигарку, – но слышать его слышал. Он побежал вон в ту сторону, – и рыболов показал в сторону прямо противоположную той, в которой укрылся Бородкин.

Минут через пять пан Станислав вылез из лодки, обнаружив при этом огромную заплату на своих выцветших штанах, свернул удочку, вытащил из воды нанизанных на бечевку десятка полтора мелких рыбешек и, пыхтя цыгаркой, пошел куда-то в глубь сада.

Хотя Бородкин и не имел возможности ознакомиться с приказом начальника гарнизона, он все же понимал, что оставаться здесь, в кустах, было опасно. В такой зной надо было каждую минуту ожидать появления купальщиков. Он пополз под кустами вдоль берега. Потом, заметив мальчишек, раздевавшихся на берегу и о чем-то возбужденно толковавших – вполне возможно о нем, – он пополз по направлению, перпендикулярному к берегу. На своем пути, около небольшой лужайки, он нашел запрятанный в укромном местечке полный самодельный набор для игры в городки и, выбрав себе палку потяжелее, пополз дальше. Наконец, он добрался до вонючих грязных сараев, надеясь отсидеться здесь до наступления темноты. Но только Бородкин расположился поудобнее в тени сарая, как раздались чьи-то голоса, приближавшиеся к нему. Делать было нечего. Тихо чертыхнувшись, он выскользнул из-за сарая и, так как голоса раздавались уже совсем близко, он нырнул в темноту одного из домишек и без особого труда, через открытый люк, взобрался наверх и спрятался в горячей чердачной пыли.

День тянулся томительно долго, и Бородкин успел несколько раз тревожно вздремнуть, прежде чем, наконец, наступила долгожданная ночь. Осторожно, на четвереньках, он прополз к люку, держа в зубах свое единственное оружие – городошную палку, – уперся ногами в шкафчик, стоявший около люка, потом ухватился руками за вершину шкафа и опустился на пол. Облегченно вздохнув, Бородкин потянулся за оставленной на шкафу палкой, но не рассчитал, и она, глухо шлепнув, упала на сырой земляной пол. Проклиная свою неосторожность, Антон нагнулся, чтобы поднять палку, но тут же разогнулся и почувствовал, что пропал. В дверях, на фоне освещенной комнаты виднелся чей-то силуэт. Несколько мгновений, показавшихся Бородкину часами, силуэт молчал. Потом старческий голос тихо сказал:

– Здравствуйте, господин большевик.

– Здравствуйте, пан Станислав, – сказал упавшим голосом Бородкин.

Это был давешний рыболов.

Старик еще некоторое время молча смотрел на Бородкина, как бы в нерешительности. Бородкин попытался нырнуть во двор, но старик схватил его за шиворот и по-прежнему тихо произнес:

– Чудак-человек, господин большевик. Вас же там немедленно поймают.

Два дня пан Станислав продержал Антова на чердаке, щедро снабжая его хлебом, водой и невероятно горьким луком. На третий вечер его голова появилась в отверстии люка и он шепотом позвал Антона вниз. В комнате сидели старуха – жена Станислава и два молодых человека, из которых один был солдатом.

– Вам нечего беспокоиться, – сказал старик, еще раз проверив, плотно ли завешаны окна и повернув ключ а дверном замке, – это мои жена, этот солдатик – мой сын Феликс, а вот этот, – указал он на штатского, – тоже столяр, Я столяр и он тоже столяр. Одним словом, он вполне порядочный человек.

Впервые за четверо суток Антон увидел горячую пищу: отварную картошку и суп.

– Вы не встречали случайно на фронте моего второго сына? Он солдат и его тоже зовут Антоном, – спросила старуха, но, заметив ироническую улыбку своего мужа, глубоко вздохнула и принялась разогревать чайник.

– Если хотите, – начал старик, когда Бородкин молниеносно одолел миску с картошкой и две тарелки супа, – если хотите, мы вас как-нибудь спровадим к вашим. Быть совершенно одному во вражеском лагере – очень неприятная штука, и мы вам, пан Антон, от души сочувствуем.

Бородкин хотел сказать старику, что он не один, что насколько он понимает – старик и все остальные в этой комнате его друзья, но как человек несентиментальный промолчал.

– Вам нужно спешить, – продолжал старик. – Феликс сказал, что к утру ожидается много танков и наверно разгорится такая баталия, что вам перебраться не удастся. У пана Лемко есть сынок, который поможет вам перебраться к вашим.

Бородкин, не отвечая ничего, шарил в это время в карманах, своих брюк и гимнастерки. Потом вспомнил, что карманы у него очистили как только взяли в плен, и переспросил:

– Так-с. Значит, у товарища Лемко подходящий сынок. Такс. Гм! Так. А карандашик у кого-нибудь есть? И клочок бумаги? Так-с. Значит, сколько вы говорите прибывает завтра танков? Так-с.

Он аккуратно записал сообщение Феликса, перечитал его, вспомнил о чем-то, чертыхнулся и порвал записку на мелкие куски.

– Товарищ Лемко, – обратился он к столяру, молчаливо сидевшему в уголке, – как вы относитесь к тому, чтобы ваш сынок перешел фронт без меня? Через пару деньков он вернется сюда с нашими войсками. Большое спасибо, товарищ Лемко. Если вам не трудно, сбегайте за ним.

Ранним утром тринадцатилетний сынишка столяра заучил наизусть адрес и содержание донесения и, беззаботно насвистывая, вышел из дома пана Станислава. Он шел собирать землянику. Лес находился у самого фронта…

Три часа продолжалась тихая беседа за завешенными окнами.

Город готовился к эвакуации и это очень не нравилось новым друзьям Бородкина. Феликс-солдат, сын пана Станислава, должен был уезжать вместе со своей командой, охранявшей вокзал, с тем, чтобы никогда, может быть, не увидеться со своими родителями.