Бела Иллеш – Эпизоды будущей войны (страница 6)

Окрепших раненых отправляли в тыл… Неожиданно на участке энского корпуса противник прорвал фронт. Госпиталь не успели эвакуировать. Неприятель немедленно сменил весь советский медперсонал. С такой же быстротой исчезли и продукты, предназначенные для больных.

Однажды поздней ночью Паулю не спалось, он на костылях вышел в коридор покурить. Дверь из кабинета главного врача была приоткрыта. Пауль услышал странный разговор, который вел главный врач с комендантом госпиталя.

– Где же логика? – спрашивал взволнованно врач. – Многие из них поправятся и смогут снова вернуться в армию… Все эти безногие, безрукие при современной технике протезов смогут быть полезными людьми обществу.

– Не учите меня, доктор, – грубо прервал его комендант. – Вы не учитываете того эффекта, который это произведет на нашу армию и на весь мир. Гораздо полезней будет для нашей нации принести в жертву этих несчастных калек. И потом мне надоело вас уговаривать. На войне не уговаривают… Приказ есть приказ. Извольте к завтрашнему утру, не позже одиннадцати, составить акт о том, что, – отчеканил комендант, – большевики, удирая, отравили раненых. Вы представляете доктор, – добавил он с пафосом, – какая это будет сенсация для всего мира! Мы все это заснимем… Штаб обещал прислать кинооператора… Да, это будет лучшая иллюстрация к разговорам о зверствах большевиков. Без дела, без доказательств разговоры остаются только разговорами…

Пауль, стараясь как можно тише стучать костылями, пробрался к себе в палату. Он вспотел от страха. Что делать? Надо спасать себя и товарищей. Он разбудил Эрнста и все рассказал ему.

– Тебе это, наверное, приснилось, – заметил Эрнст, недовольный тем, что его разбудили. – То тебе мерещилось, что нас красные хотят погубить, то уж свои… Спи и не мешай другим спать, а то уж светает, – и Эрнст повернулся спиной к Паулю.

– Это не сон! Клянусь тебе, Эрнст! Эрнст! – взывал Пауль, но тот его уже не слушал.

На рассвете сестра принесла больным на подносе кофе. Она поставила стаканы на столики и ушла. Больные начали просыпаться.

– Ну, что, жив? – спросил насмешливо Эрнст у Пауля.

Но бледное и осунувшееся лицо товарища не на шутку испугало его.

– Хочешь, сейчас проверим? Кис-кис, – поманил он вошедшую в палату рыжую кошку. Кошка, мяукая, подошла к кровати Эрнста. Он налил в блюдечко кофе и поставил на пол.

Эрнст и Пауль тревожно следили за кошкой. Кошка вылакала кофе, не облизываясь, медленно пошла к выходу и у самой двери упала замертво.

– Она умерла! – закричал Пауль, хватая за руку Эрнста, – Она умерла!

– Да, да, – прошептал Эрнст… Товарищи! – закричал он громко на всю палату: – Не пейте кофе, оно отравлено!

Поднялся невообразимый шум. Все бросились к дверям, где лежала бездыханная кошка. Пауль рассказал о ночном разговоре доктора с комендантом.

– Они хотели нас отравить, а потом свалить все на большевиков, – выкрикнул кто-то, угрожая костылем.

На шум и крик вбежали сестры, появился доктор. Заметив мертвую кошку, он тотчас же исчез.

Комендант вошел в палату с вооруженными солдатами.

Через два дня, когда наши вновь заняли этот госпиталь, они были страшно удивлены, обнаружив в сарайчике для дров безногих, безруких солдат противника с огнестрельными ранами в черепах.

– Зачем они убили своих же раненых? – недоумевали наши.

Главный врач госпиталя, которого нашли в этом же сарайчике, толком ничего не мог объяснить.

– Я спрятался от своих… Я боюсь их… Я раньше был фашистом, а теперь я не буду.

– Ну, хорошо, – говорили ему. – Можете и не быть фашистом, если не хотите. Ваше дело. Но объясните, откуда эти трупы?

Врач очень подробно все рассказал. И трудно было поверить этому, настолько это было чудовищно.

Геннадий Фиш

Ольга Попова выполняет задание

Еще и суток не прошло с тех пор, как нас срочно вызвал к себе командир и сказал:

– Товарищи, произошло то, чего мы так не хотели, но к чему были готовы. Враг напал на нас. Сейчас вы получите боевое задание – опасное задание, и если кто-нибудь из вас чувствует хоть малейшее колебание, то я прошу отказаться сейчас же.

И он внимательно взглянул на нас.

С минуту мы помолчали – каждая думала о своем и каждой стало немного не по себе. В таком настроении лучший выход – действие.

Надя выпрямилась и как бы отрапортовала за всех нас:

– Мы готовы выполнить все, что нам прикажет командование!

Командир улыбнулся и спросил:

– Знаете ли вы в совершенстве язык?

Мы на этом языке разговаривали два дня в шестидневку.

– Тогда немедленно соберите свои самые лучшие платья, туфельки и приходите ко мне.

По улицам проходили демонстрации. Пели песню дальневосточных партизан, но с новыми словами. Несли портреты любимых вождей. Шофер, непрерывно нажимая пуговку кляксона, повел машину по закоулкам, но и там было много народа. Увидев меня в военном костюме, демонстранты остановили машину и хотели меня качать. Ко мне уже протянулись руки из толпы, бросали цветы. Я встала на сиденье и крикнула:

– Товарищи, не задерживайте, у меня срочное дело! – и сразу все расступились.

Радиорупоры выкликали все новые и новые известия: «Фашистами убит знаменитый писатель, друг советского народа»…

У меня сами собой сжались кулаки и я чуть не заплакала. Я так люблю его произведения.

Уже когда я вбегала со свертком, в котором было платье, туфли и чулки, в вестибюль, я услышала сообщение по радио о том, что в Амбуре началось рабочее восстание. «Рабочие захватили центр города и все важные учреждения. К ним присоединились мобилизованные, собранные на двух мобилизационных участках».

Командир не стал разговаривать с нами в своем кабинете и повел нас на аэродром.

Мы с Надей шли под руку, она шепнула мне:

– Это в мирное время можно называть планеты именами разбившихся парашютисток-комсомолок, – Я вспомнила Тамару и Любу. – А в военное – не хватит планет.

В кабине самолета, стоявшего рядом с тем, на котором должны были мы лететь, сидели еще пять парашютисток и помполит. Я тогда не знала, что им дается то же задание, что и нам. Но это к делу не относится. Так или иначе, задание должно быть выполнено.

Командир развернул перед нами карту. В центре карты был Амбур, тот самый, в котором сейчас дрались рабочие.

– Вот к этому городу с разных сторон ведут пять железных дорог, – показал нам командир по карте, – и вас пятеро. Каждая из вас должна взорвать один путь. Выполнив задание, вы должны стягиваться, – и он еще раз внимательно взглянул на нас, – к домику в леске, на высоте 19. Вот.

Становилось уже темно. Командир взял карманный фонарь и осветил карту. Потом вынул из полевой сумки листки и роздал нам.

На моем листке был отмечен только тот железнодорожный путь, который я должна была разрушить, и пунктиром намечена кратчайшая дорога к домику. Мне предстояло идти к нему километров пятнадцать.

Мотор соседнего самолета заревел.

Волнами побежала высокая трава аэродрома.

Мы стали надевать комбинезоны.

Соседний самолет сорвался с места, побежал по аэродрому, оторвался и начал набирать высоту.

Командир отозвал меня в сторону и спросил, не передумала ли я?

Конечно, мне было немного не по себе, но было радостно, что в первый же день я начинаю действовать… И как! Помогаю своим братьям, зарубежным рабочим. После того как я услыхала по радио о рабочем восстании в Амбуре и командир дал нам задание, я была уверена, что мы должны взорвать пути для того, чтобы фашисты не могли подвезти свои войска для подавления восстания. Но спрашивать ничего не полагалось.

– На твоем пути к домику будет придорожная гостиница, сможешь в ней отдохнуть. Вот деньги! – сказал командир и роздал каждой из нас немного денег.

Потом командир стал по очереди отводить девушек в сторону и каждой сообщал дополнительные сведения.

К нашему аппарату подошел пилот. Как это я раньше не заметила, что мы разговариваем у петиной машины?

Мы поздоровались с Петей как знакомые.

Команда: «Уничтожить листки!» Потом: «По местам!»

Все стали забираться в кабину аэроплана.

Вдруг Петя подошел ко мне и крепко обнял при всех. Мне от этого стало сразу очень хорошо, тепло и вместе с тем было неловко перед другими за то, что мне так повезло. Им не с кем было попрощаться… А у меня здесь – Петя!

Он взглянул мне в глаза и серьезно сказал:

– Смотри!

– Да уж ладно!