Бел Кауфман – Вверх по лестнице, ведущей вниз (страница 43)

Не будьте такой доброй — этим пользуются. Например, когда я не приготовил домашнее задание, вы мне позволили сделать это на следующий день. Я сразу почувствовал себя пупом земли и написал все наскоро перед самым уходом. С кем-нибудь могло получиться еще хуже для вас. Но не принимайте близко к сердцу.

Мистер Икс

Я быстро теряю в весе, глядя, какая вы тоненькая в вашем красном костюме и в других нарядах. Вы красивее моей сестры. Вы пример для меня. (Вы заметили, что я теперь забираю волосы назад, раз вы сказали, что вам так нравится.)

Вивиан Пейн.

Мое убежденное мнение, что вы очень квалифицированная. Каким бы нудным ни был урок, у вас он всегда интересный. Желаю вам продолжать ваше приятное и просветительное преподавание.

Гарри А. Каган,

избранник учеников.

Я даже не из вашего класса, но все равно привет.

Доктор Бен Кэйси.

Когда вы меня вызываете, не вызывайте меня тогда, когда я не знаю. Я тогда выгляжу дураком перед всем классом. Других вы всегда вызываете, когда они могут ответить.

Эдуард Уильямс.

Я только выгляжу взрослым. На самом деле наоборот.

Мура-Вей.

Я должен честно и искренне сказать, что мне не понравилась книга Ю. Цезарь (У. Шекс.). В ней есть отдельные хорошие места, но как-то она меня не привлекает. Я предлагаю Ю. Цезарю больше юмора, а так очень грустно.

Ученик, разочарованный в Шекспире.

Мисс П-лд влюблена в Б-ба, а мисс Б-т мисс Ф-ч в мистера Б-ра и Алиса Б. тоже.

Угадайте кто?

Вы на самом деле довели меня до самой глубины Юлия Цезаря.

Стоящий.

Мы за вас на 95%. Не расстраивайтесь.

Почему это д-р Бестер любезный и совсем не такой в классе, как у себя в кабинете. Он хороший учитель, а этого не скажешь, глядя на него.

Лентяйка Мэри.

Не следует разрешать непристойные поступки в читальне.

Без подписи.

Я еще никогда в жизни не встречала такого чуткого человека, как вы, и такой хорошей учительницы. И это включает другие предметы. Это не просто слова. Они идут от сердца.

Кэрол Бланка.

Учителя губят Америку.

Ноль.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

41. Любите ли вы индейку

Суббота, 21 ноября

Дорогая Эллен!

Вчера был денек, который запомнится. Была проиграна вся гамма, я получила, говоря педагогическим языком, «полный спектр переживаний». Утром я оказалась в самом центре бунта в ученической столовой — бунта, который сама, можно сказать, спровоцировала, а вечером танцевала в спортивном зале с теми же ребятами, что бунтовали несколькими часами раньше.

Это началось в классе, где я веду язык и литературу. Несколько учеников пришли на урок прямо после обеда, и я услышала их жалобы на ученическую столовую. Сейчас у нас по программе деловая переписка. А почему бы не предложить темой очередного письма «Жалобу в Совет по образованию на плохую работу ученической столовой»? Мы обсудили такое письмо, и я почувствовала, что открыла отдушину для давно сдерживаемого раздражения: «Попробуй проглоти обед за двадцать минут, когда тебя уже ждут», «Повернуться негде…», «Друг друга не слышно», «Дрянная еда», «Будто мы не люди, а скотина!».

Потом я пошла выпить кофе через ученическую столовую. Дежурного на месте не было. Все помещение забито ребятами, половина стоит, душно, шумно, грязно — горой лежат побывавшие в употреблении подносы, бутылки от кока-колы, картонные стаканчики, бумажные пакеты, конфетные обертки. Под плакатом «Не разговаривать», прислонившись к стене, стоял Джо Фероне.

— Спустились в трущобы? — осведомился он.

— Да, стульев у вас здесь маловато, — зачем-то сказала я.

— А в учительском буфете их полным-полно, — сказал Джо. (И правда, в это время там обычно бывает всего несколько человек.) — Считается, что мы не хуже вас. Можно нам притащить несколько стульев оттуда?

— Пожалуйста, — ответила я. — Только потом обязательно отнесите их на место. Попроси кого-нибудь помочь тебе…

Не успела я договорить, как бешеная ватага ринулась в учительский буфет, мальчишки толкались, кричали, тянули стулья во все стороны, размахивали ими над головой, вырывали друг у друга, вопили…

Вдруг раздался свист — появился сам Адмирал.

— Тихо! Я требую полной тишины! — Он был в бешенстве. — Прекратить все разговоры! Кто посмеет открыть рот, будет иметь дело со мной. Чтобы я больше не слышал ни звука.

Они подчиняются. Прекращаются все разговоры. Ни звука. И потом медленно, методично, в напряженном молчании они как по команде начинают бить тарелки, бутылки, бросать книги, подносы, бутерброды. Представь себе эту бунтующую банду, топот ног, звон стекла и беспомощный свист Макхаби!

Зрелище было необычным и пугающим. Кто позвал полицейских, откуда они взялись, не знаю — но стоило им появиться, как вместо разъяренной банды передо мной оказались ребята, медленно отступившие на свои места в том же угрюмом молчании.

— Боюсь, не моя ли это вина, мистер Макхаби, — начала я.

— А чья же еще, черт возьми?! Я предупреждал вас. Я знал, к чему ведут ящики пожеланий и разговоры по душам. Вы мне не верили? Теперь, может быть, поверите.

Потом полетели циркуляры, распоряжения, указания: «предусматриваемые наказания», «твердые меры», «фамилия и имя каждого ученика, находившегося в учительской столовой», «уродливое проявление», «в целях предотвращения подобных инцидентов в будущем» вместе с неизменным «до моего сведения дошло».

А насмешливые глаза Фероне, казалось, все время следили за мной…

Я попыталась выяснить, почему нельзя улучшить работу столовой: претензии ребят были совершенно справедливы. И почему нельзя им питаться вне школы? И вновь я обратилась к своему верному источнику — самим ребятам. Вот несколько их ответов:

Один семестр нам разрешили ходить в закусочную напротив и в магазинчик на углу. Но мы слишком нарушали общественный порядок и мешали спокойно есть другим посетителям. Поэтому разрешение отменили.

Если произойдет несчастный случай в школьные часы — это противозаконно. Например, угодил под машину по дороге в закусочную. В прошлом году школе попало за то, что учитель послал ученика за аспирином и его переехала машина. Теперь мы все из-за этого страдаем.

Поесть вне школы стоит дорого. И все же пусть нам разрешат. Мы ведь тоже люди.

Ну и что, если мы разобьем солонку или прольем что-нибудь в толкотне или будем громко разговаривать в ресторане? Разве мы становимся несовершеннолетними преступниками или сексуальными маньяками?

Оправдания и оправдания, причины и причины — вот всё, что нам выдают, а я этого не принимаю.

Пытались добавить 10 минут для еды и сделать настоящую получасовую большую перемену для каждого класса. Но эти минуты надо было вычесть из уроков, и учителя сказали, что не могут терять учебное время, особенно в классный час.

Кто-то придумал позволить нам есть в классе еду, что мы принесли из дома. Но сказали, что еще покупать себе молоко или мороженое — нельзя. И нельзя, чтобы в классе завелась грязь, как в столовой. И понадобился бы специальный учитель для наведения порядка.

Какая польза от того, что достали больше стульев для столовой, когда не хватает столов.

Начинаю понимать трудности, с которыми приходится сталкиваться Макхаби. В порядке дисциплинарной меры он хотел было отменить назначенные на тот же вечер танцы в честь Дня благодарения, но билеты уже были проданы, школьный оркестр подготовлен, пунш сварен. Макхаби убедили, что наказывать всех за проступки немногих не только недемократично, но и может привести к новой «нежелательной вспышке» со стороны учащихся.

После уроков я нашла на своем столе размякшую шоколадную индейку с поздравительной открыткой:

Желаем счастья, лучшего в мире,

От комнаты номер 304.

А вечером на танцах (я была одной из дежурных наставниц) я едва узнала в причесанных, начищенных, принаряженных и до чего же вежливых ребятах тех, кто громил столовую.

Спортивный зал был украшен гирляндами и воздушными шариками, ленты из бумажного крепа обвивали баскетбольные корзинки и прожекторные установки. Параллельные брусья, деревянные кони и маты были сдвинуты к стене. В углу разместился школьный оркестр, музыканты — в малиновых блейзерах с золотыми буквами «КК», барабан задрапирован в малиновый атлас с золотыми буквами. В другом углу был накрыт стол — чаша с пуншем, бумажные стаканчики, печенье.

Другие дежурные наставницы — Беа, веселая и сияющая, Мэри, раздраженная дополнительными обязанностями, — разливали пунш. Генриетты, которая, как мне говорили, не пропускала ни одного вечера танцев, не было. Не было и Пола.

Но главным открытием стали для меня мои мальчишки и девчонки. Особенно мальчишки, потому что девушки и так приходят в класс подкрашенными, причесанными. Но мальчишек я впервые видела в костюмах, пиджаках, при галстуках, в начищенных ботинках, с торжественно-напряженными лицами. У всех на лацканах приколоты бумажные оранжевые тыквочки, на них написано имя.