Бекки Чейз – Невыносимый опекун (страница 2)

– Эй, Блейк, мы красивые? – Джеки кокетливо прищурилась.

– Как куколки, – он преобразился за мгновение и с привычно непроницаемым выражением лица отвернулся к подоспевшему отцу. – Привет, Тэд. Вот новый договор от юристов.

– Здесь лишь одна куколка,[4] – авторитетно заявила я, нервным движением взбивая волосы.

Мне не понравилось, что Блейк сделал комплимент нам троим. Только я должна быть достойной его внимания!

Эта мысль стала наваждением. Я хотела, чтобы он пожирал меня взглядом. Обнимал, стискивая талию до стона, целовал, шептал на ухо. Несколько дней я еще держалась, но случайно наткнувшись в библиотеке на книгу Набокова, усмотрела в схожем имени героини знак и перешла в наступление.

– Я знаю, чего ты хотел, – с придыханием начала я, застав его поздно вечером в гостиной.

Он не планировал заезжать, но из-за застрявшего в пробке Стива, мама никак не могла выбраться с благотворительного аукциона в Челси, и Блейк, волею случая оказавшийся рядом, вызвался подбросить ее домой и занести купленные картины.

– О чем ты? – он удивленно приподнял бровь, не понимая намека.

Надо отдать ему должное – мастерски изобразил. Вот только меня не обмануть.

– О том, как ты смотрел, – я многозначительно улыбнулась. – Я согласна. И буду твоей Лолитой.

Я сделала шаг к нему, надеясь, что Блейк не станет терять времени даром. Так и случилось, только вместо страстных объятий меня ждал громкий смех.

– Слушай, кукла, я не извращенец, – добавил он серьезным тоном, когда я обиженно захлопала ресницами. – Просто представлял, какой роскошной женщиной ты станешь, когда подрастешь.

– Мы можем этого не ждать, – оживилась я, скинув с плеча тонкую лямку платья.

– Долорес, уймись, – Блейк нахмурился.

Отпрянув, я прикрыла ладонями пылающие щеки. Мерзавец! Он посмел меня отвергнуть!

А отвергнутая женщина мстит с размахом. Нет, к отцу я не пошла – хватило ума – а вот маме нажаловалась, что «дядя Блейк потрогал меня за ногу, когда я вышла из душа».

Силу разразившегося скандала можно было смело приравнивать к взрыву атомной бомбы. Мама надавала ничего не подозревающему Блейку пощечин и долго кричала и плакала, перед тем как выставить его из дома. Отцу, правда, признаться не решилась – дела у фирмы шли неважно, и слухи среди акционеров поставили бы бизнес под удар. К тому же опасность миновала – Блейк улетел в австралийский офис и не появлялся даже на семейных праздниках.

Воодушевленная заслуженным возмездием, я неделю ходила с высоко поднятой головой, пока не поняла, что скучаю. Мне не хватало Блейка и терзало чувство вины. Оно обострялось каждый раз, когда мама прикладывалась к бокалу, но даже тогда я не осмелилась рассказать правду.

После ее смерти я видела Блейка лишь дважды. На похоронах, и на собрании акционеров, куда мы с Джеки завалились, накурившись травки. Я ненавидела отца за то, что он бросил маму, да еще и завел молодую любовницу, поэтому всячески стремилась его унизить.

Охрана выставила нас из переговорной, но я успела увидеть глаза Блейка – холодные и ненавидящие – в них не осталось ни намека теплоту, которую я помнила с детства. Только презрение.

Таким же взглядом он смотрел на меня сейчас.

Я влипла. Влипла! И никто мне не поможет.

Сглотнув, я словно невзначай оперлась локтем на дверную ручку и покосилась в окно. «Бентли» замер на светофоре возле развилки у парка Боулинг Грин, где к бронзовому быку[5] выстроилась привычная очередь. Туристы фотографировались и снимали видео, махали руками, смеялись, и я поняла, что завидую им – счастливым и беззаботным. Во внезапном порыве я подалась вперед, представляя, как посылаю Блейка к чертям и звонко хлопаю дверцей перед его носом.

– Попробуешь выйти – выкину твои вещи из квартиры, – тут же отозвался он.

До зуда хотелось вцепиться ему в надменную физиономию, и смачно пройтись по ней ногтями, чтобы остался след, как у льва из мультфильма. Тогда старое прозвище «дядя Шрам» будет в тему.

– Я пожалуюсь адвокатам, что ты плохой опекун! – огрызнулась я.

Если кто-нибудь согласится вести мое дело бесплатно, и не придавая его широкой огласке.

– А я покажу документы из рехаба[6] и скажу, что у тебя рецидив.

Сердце болезненно трепыхнулось. Вот мерзавец! Он и это выяснил.

Я загремела на реабилитацию после очередного срыва мамы. Панические атаки, бессонница, навязчивая идея, что я никому не нужна, привели к зависимости от антидепрессантов.

Мое лечение скрывали ото всех. Как, черт побери, Блейк о нем узнал?

– Хватит! – не выдержав, я развернулась к нему. – Неужели спустя столько лет ты будешь мстить мне за глупый детский обман?

– Глупый? – прорычал он, глухо приложившись ладонью к подлокотнику. – Из-за этого «глупого» обмана сестра не доверяла мне до самой смерти!

Блейк поднял было руку, но так и не коснулся моей шеи – лишь сжал в кулак. Представив, как позвонки трещат под его пальцами, я пробормотала скорбным голосом:

– Прости… Я сожалею…

– Ты не умеешь сожалеть, кукла, – злобно усмехнулся он. – Но, поверь, я сделаю все, чтобы ты научилась.

Пьяная стратегия

– Не представляете, как он меня бесит, – пьяно пожаловалась я, пристраивая опустевший бокал на дизайнерский столик гостиной Джеки. – Не верю, что отец добровольно написал в завещании такую ересь! Ведь Блейк мне, по сути, не родственник!

От резкого движения закружилась голова. Висевший рядом портрет Жаклин Кеннеди в стиле Энди Уорхола давно слился в цветастое пятно, и глаза не отличались от губ – явный показатель, что пора завязывать с алкоголем – но я упрямо потянулась к подносу с выпивкой. Единственный способ забыться – залиться старым добрым бренди. Или виски. Или текилой. Неважно, чем. Весь вечер я с радостью поглощала все, что горит.

– Притормози, – Бри вяло шлепнула меня по руке.

Лицемерка! Сама же вылакала из графина остатки «макаллана».

С наигранным возмущением я ткнула ее локтем в бок:

– В отличие от некоторых, я хотя бы не оставила без «завтрака» миссис Мэррит.

После очередного развода мать Джеки начинала прикладываться к бутылке еще до полудня, и к вечеру едва держалась на ногах. Отчим переехал в Сохо, к новой жене, и большую часть ночи пентхаус был в нашем распоряжении, чем мы неустанно пользовались все лето.

– Думаешь, она устроит истерику? – Бри виновато посмотрела на Джеки.

– Расслабься, – отмахнулась та. – Мать вырубилась час назад, и раньше утра не проспится. Успею долить ей какой-нибудь дешевой фигни из запасов Чака.

Со сводным братом Джеки воевала давно – налеты на его бар были привычным делом.

– Вы так и не помирились? – я сочувственно надула губы.

– Вот еще! – отсалютовав бокалом своей тезке[7] на стене, Джеки залпом опрокинула в себя остатки «кристалла». – Пусть катится к черту.

– С чего бы это? – донесся от двери язвительный голос. – За квартиру до сих пор платит отец.

– Да пошел ты! – Джеки запустила в него подушкой с дивана, но Чак даже уворачиваться не стал, просто поймал и кинул обратно.

Быстро и без усилий – даже с места не двинулся. Два года в качестве квотербека в школьной футбольной команде не прошли даром.

– Истеричка! – скривился он.

– А ты – зануда!

Оба пикировались, не выбирая выражений, и за те пару минут, что длилась перепалка, мы с Бри успели трижды пригубить скотч.

– Брейк! – наконец, не выдержала она, взмахнув рукой, как рефери перед боксерами. – Чарльз, сделай одолжение – исчезни. От твоих криков голова кругом.

Он попытался возразить, но Бри уже поучала Джеки.

– А ты не связывайся. Знаешь же, что ему нравится провоцировать.

В нашем неугомонном трио только Бри всегда оставалась рассудительной, даже будучи в сильном подпитии. Может, поэтому Чак с ней не скандалил – уважал способность мыслить трезво.

– Малолетние алкоголички, – пренебрежительно бросил он, покидая поле боя.

Показав язык вслед удаляющейся плечистой фигуре, Джеки победно вскинула руки:

– Кто молодец? Я молодец!

Она попыталась изобразить торжествующий танец, но ее повело. Успев подхватить оседавшее на пол тело, мы дружно расхохотались.

К полуночи я едва контролировала заплетающийся язык, но все еще упрямо продолжала ругать Блейка:

– Он давно мог снять отдельную квартиру. Нет же, каждый день маячит перед глазами. Видеть его не могу!