Бекки Чейз – Беги, или умрешь! (страница 19)
– Ты пыталась самоубиться вчерашним набором, но неудачно? – Джейсон рассматривал кровь на моих бедрах.
– Пожалуйста, – продолжила унижаться я. – Я не смогу неделю пользоваться полотенцем…
– А кто сказал, что у тебя есть эта неделя? – Джейсон подошел ко мне вплотную.
Я мысленно досчитала до десяти, чтобы не заплакать. Вот и все. Я ему надоела.
– Вы ответите за каждую смерть, – голос предательски дрожал. – Сколько бы денег вы не…
Увидев в его руке пистолет, я осеклась. И встала. Не умирать же, сидя на унитазе. Джейсон поднес пистолет к моей шее. Сглотнув, я не сводила с него взгляда. Пусть эти глаза будут последним, что я увижу. Он надавил на курок, но выстрела не последовало. Вместо этого я почувствовала укол – пистолет оказался шприцем. Я провалилась в темноту, успев подумать о том, как это странно: убивать меня инъекцией вместо того, чтобы просто застрелить.
8
Я очнулась уже в бараке, на бывшей кровати Лайлы, прикованная к стене, и, с трудом приподнявшись, села. На мне не было ничего, кроме футболки, а бедра прикрывало наброшенное полотенце. Ботинки стояли рядом с кроватью, кофта, джинсы и трусы лежали в изголовье. В ушах шумело, но слух постепенно возвращался. Меня это событие не радовало – в сознание врывались звуки, от которых сжималось сердце: плач и стоны. Сильнее всех убивалась молодая женщина: заламывая руки, она причитала на незнакомом языке. Вторая, постарше, пыталась ее успокоить. На соседней кровати миниатюрная тайка или филиппинка обрывками простыни перевязывала кровоточащую лодыжку старику – отцу или деду. От каждого прикосновения он вскрикивал. Заткнув уши ладонями, я снова откинулась на подушку. Первый день новой охоты закончился и своей болезненной какофонией выталкивал из недр памяти воспоминания о другой охоте и о других людях, жизни которых тоже прервали в угоду извращенцам. Мысли о них вызывали тоскливое чувство безысходности. Я тоже скоро умру. И хоть в глубине души еще теплилась надежда, что Джейсон просто решил преподать мне урок, я понимала, что зря утешаю себя. Каждая мишень стоит денег. Поэтому он не убил меня сразу.
Живот скрутило от спазма. Я поднялась и кое-как дошла до туалета. Люди расступались и отводили глаза. Неужели я настолько страшно выгляжу? Душ облегчения не принес, но я хотя бы смыла кровь с ног. Разорвав часть простыни на тонкие полосы и заменив ими испорченное полотенце, я стала чувствовать себя менее грязной. Пусть это не самые лучшие прокладки, но хотя бы что-то. На обратном пути к кровати я случайно наткнулась на пожилую женщину. Она испуганно отшатнулась. Что происходит? Почему все шарахаются от меня как черт от ладана?
– Извините, – пробормотала я по-английски.
Женщина попятилась.
– Вы меня не понимаете? – продолжала я, переходя на русский.
Ответа не последовало. Я подошла к всхлипывающей тайке, державшей старика за руку. Его лоб покрылся испариной, лицо посерело.
– Давайте я помогу… У вас есть что-нибудь, куда можно налить воды?
Тайка испуганно заверещала, отмахиваясь от меня свободной рукой.
– Меня кто-нибудь понимает? – я обвела барак озадаченным взглядом.
Люди молчали. Я не могла их за это винить – доверять незнакомке не было ни единой причины.
– Меня зовут Селина, я участвовала в предыдущей охоте, – я все еще пыталась разбить лед. – Я знаю лес и где находятся основные ловушки. Могу нарисовать схему…
Договорить мне не дал стук открывшейся двери – принесли ужин. С поднятыми винтовками Стиляга и Священник разошлись по разным концам барака. Увидев их, народ забился по углам или замер на кроватях. Пока заносили ланч-боксы и воду, я не сводила глаз со стоящего рядом Священника, но он даже не посмотрел в мою сторону. Вашу мать! Вы сговорились? То, что Джейсон снова притащил меня в барак, не делает меня мебелью! Пока я негодовала, разгрузка закончилась. Егеря и охранники удалились.
– В воде снотворное, будьте осторожны, – я снова подала голос, когда окружающие робко потянулись за едой. – И в каше.
Со мной по-прежнему не разговаривали, но пару раз я поймала заинтересованные взгляды. Прогресс есть, нужно продолжать.
– Завтра охоты не будет, и есть возможность подготовиться. Попробовать сделать оружие – свинтить часть трубы в туалете или обрезать бутылки под острым углом. Убить этим пластиком сложно, но можно хотя бы ранить.
Все больше людей смотрело на меня.
– В лесу расставлены капканы, старайтесь передвигаться по проложенным тропам. Еще там есть петли, сети и волчья яма…
Мои усилия оказались тщетными – никто не произнес ни слова.
– Почему вы молчите?
– Нам запретили разговаривать с тобой. Если, конечно, мы не хотим сдохнуть раньше времени.
Я не увидела, кто это сказал, но с плеч словно сняли тяжелый груз: я не прокаженная, их просто запугали.
– Но здесь нет микрофонов! – воскликнула я, пытаясь найти глазами неизвестного собеседника. – Только камеры. Никто не узнает, что вы говорите со мной. Просто не смотрите в мою сторону…
– Как тебе удалось выжить?
Это был уже другой голос, и я вздохнула с облегчением: я все-таки до них достучалась.
– Меня… забрали с площадки за два дня до окончания охоты.
– Почему? – пожилая женщина не сводила с меня тревожного взгляда.
В моем ответе она ждала спасения. Но что я могла ей ответить?
– Почему тебя не убили? – повторила она.
Потому что зверь решил сделать меня своей игрушкой.
– Потому что ты шлюха?
Вопрос был больнее, чем пощечина, но я молчала. Наступившая тишина давила. От меня все еще ждали ответа.
– Я хочу вам помочь… – наконец пробормотала я. – Рассказать, как здесь все устроено. Посоветовать…
– Если ты не знаешь, как отсюда выбраться, то все свои советы можешь засунуть… – женщина витиевато выругалась на смеси английского и какого-то неизвестного языка. – Подстилка, – с презрением добавила она, сплюнув на пол.
Неожиданно для себя я разозлилась. А ведь еще недавно я точно так же смотрела на Снежану. Можно подумать, что мне дали право выбирать! Хотя выбор есть всегда, и когда я поднялась по ступеням трейлера, я его сделала. Нельзя обижаться на правду. Я – шлюха. Только я променяла тело и волю не на деньги, а на возможность еще немного пожить.
Меня больше ни о чем не спрашивали. Но я упрямо говорила: про ловушки, охрану на башнях, камеры, деление леса на квадраты, рации, егерей… Меня распирало от количества информации, которую я хотела передать. Я предупреждала, упрашивала, советовала, но мои пламенные пассажи разбивались о стену равнодушия. Люди понимали, что я не могу ответить на главный вопрос: как отсюда выбраться живыми? Я рассказала обо всем, кроме бункера. Он будет моим последним козырем.
Ближе к ночи я выдохлась, да и остальные тоже устали – и от меня, и от давящего отчаяния. Народ засыпал: кто-то сам, а кто-то благодаря снотворному. Свою бутылку я отдала тайке, чтобы она напоила старика. Ворочаясь, я слышала, как он тяжело дышит, а она успокаивающе что-то ему шепчет, иногда всхлипывая.
Утром я проснулась одной из последних. Вокруг меня уже царила суета, сопровождаемая позвякиванием цепей: разбирали ланч-боксы с завтраком. Гадая, как я могла проспать приход егерей и охраны, я поднялась. Мысль о том, находился ли среди них Джейсон, я старательно отгоняла. К окну, тем не менее, подходила довольно часто, но ни разу его не увидела. Погода портилась: облака сгущались, моросил дождь и к обеду перерос в ливень. В бараке стало прохладно. Матеря мешающийся наручник, я натянула один рукав кофты, а второй просто накинула на плечо. И с ногами забралась на кровать. Живот ныл, есть не хотелось.
Мои вчерашние призывы обзавестись самодельным оружием были проигнорированы, как и новые попытки обзавестись единомышленниками.
– В лесу есть где спрятаться, – убеждала я молодую женщину, которая продолжала плакать и второй день отказывалась есть. – Бежим вместе, я покажу.
Вместо ответа она снова уткнулась в подушку. Я переключилась на тайку, все еще сидевшую на кровати старика.
– Ему нужно сделать перевязку, я принесу ткань.
– Не говорить с тобой, – она покачала головой.
Проходившая мимо нас пожилая женщина неожиданно остановилась.
– Если ты действительно хочешь помочь, попроси своих… – она брезгливо поморщилась, подбирая слово, – любовников нас отпустить.
Меня захлестнула волна ненависти. Никого не интересуют благие намерения. Для этих людей в бараке я навсегда останусь чужой. Подстилкой тех, кто их убивает.
– Вы приехали сюда добровольно, – раздраженно выпалила я. – Так что не нужно делать из меня исчадье ада – это вам захотелось легких денег.
– Легких? – взвилась женщина. – Мы приехали сюда работать! Продали все, чтобы купить билеты и оплатить визы…
Ее голос сорвался. Я пристыженно вернулась к своей кровати. Тяжелый ком в груди не давал вздохнуть. Я больше ни с кем не разговаривала, размышляя, что делать завтра. Я не надеялась, что Джейсон передумает и заберет меня из барака до охоты – за два дня он ни разу здесь не появился, – и, закрыв глаза, восстанавливала в памяти план площадки, вспоминая местонахождение бункера. Когда совсем стемнело, я подошла к окну. Отсюда просматривался только вход в монтажную. Представив, что Джейсон сейчас сидит за мониторами, я перевела взгляд в угол, где висела одна из камер. Интересно, есть ли в ней режим ночного видения? Видит ли он меня? Думает ли обо мне? Засыпая, я не могла выкинуть эту мысль из головы.