Бекки Чамберс – Долгий путь к маленькой сердитой планете (страница 95)

– Дурачок, ты мне не друг. – Она мягко на него взгля-нула.

Дженкс недоуменно заморгал. Неужели она ничего не поняла?

– Что?

Вздохнув, Киззи печально посмотрела на пакет с креветками и провела пальцем по этикетке.

– Когда мне было пять лет, я спросила у своих отцов, можно ли сделать так, чтобы у меня был брат. Наша колония в ту пору переживала не лучшие времена. Хотя с тех пор мало что изменилось. Но в моем детстве все было совсем плохо. Совет, стремясь избежать катастрофы, перестал выдавать разрешения на прибавление в семье тем, у кого уже были дети. Отцы объяснили мне, что, если не следить за тем, сколько новых людей будет добавляться в колонии, нам скоро станет нечего есть. Абсолютно резонный подход, но только пятилетним детям на подобные доводы глубоко начхать. Если ты раньше не голодал – не умирал от голода, – возможность остаться без еды в счет не идет. Я поняла только то, что брата у меня не будет, что показалось мне сверхбезумно несправедливым. Однако отцы подарили мне щенка. Это было круто. Я росла, колония крепла, и через какое-то время я уже перестала выпрашивать братика, а отцам, похоже, уже не хотелось заново проходить через пеленки и прорезывание зубов. Я была счастлива и даже не мечтала о лучших родителях. Но я по-прежнему завидовала своим сверстникам, у которых были братья или сестры. Я выросла, и тут появился ты. – Посмотрев на Дженкса, она улыбнулась. – И впервые я перестала хотеть брата, потому что у меня наконец появился брат. А лучше братьев нет ничего. Друзья – это замечательно, но они приходят и уходят. Возлюбленные – это здорово, но это также и глупо. Возлюбленные говорят друг другу разные глупости и не замечают всех своих друзей, потому что полностью поглощены тем, что таращатся друг на друга, а потом они начинают ревновать, ссорятся из-за всяких пустяков вроде того, кто в последний раз мыл посуду и почему ты не можешь убрать свои долбаные носки, и, может быть, секс становится плохим, а может быть, они перестают находить друг друга интересными, и тут появляется еще кто-нибудь, и все плачут, а потом они встречаются через много лет, и тот, с кем когда-то ты делил все, теперь совершенно чужой человек, и тебе даже не хочется быть с ним рядом, потому что это тебя стесняет. Но братья – это совсем другое. Братья никуда не деваются. Это на всю жизнь. Понимаю, что супружеская пара – это вроде бы тоже на всю жизнь, но так получается далеко не всегда. От братьев никуда не денешься. Они знают, кто ты такой и что тебе нравится, и им нет никакого дела до того, с кем ты спишь и какие ошибки совершаешь, потому что в эту область твоей жизни братья не лезут. Они видят тебя в худшие моменты, и им все равно. И даже когда ты с ними дерешься, это тоже не имеет особого значения, потому что они все равно приходят к тебе на твой день рождения, а к этому времени все уже обо всем забыли и можно вместе съесть торт. – Она кивнула. – Так что хоть мне и понравился подарок, хоть и приятно, когда тебя благодарят, на самом деле мне ничего этого не нужно. Когда дело касается братьев, никакая просьба не будет чрезмерной. – Она взглянула на Дженкса. – Звезды и ведра, Дженкс, если ты сейчас заплачешь, я тоже расплачусь и уже никогда больше не смогу остановиться!

– Извини, – пробормотал Дженкс, стараясь загнать влагу обратно в глаза. – Я просто…

– Нет, нет, понимаешь, ты не должен говорить мне о своих чувствах. Я сама все понимаю. – Киззи широко улыбнулась; ее глаза, хоть и влажные, смотрели Дженксу в лицо. – Понимаешь? Братья!

Дженкс долго молчал. Наконец он кашлянул.

– Не хочешь курнуть смэша, после чего можно будет сыграть в «Боевых колдунов»?

– О звезды, да! Но только если ты дашь слово, что впредь мы больше никогда так не расчувствуемся друг из-за друга.

– Лады.

Эшби задумчиво откусил кусок горячего хлеба, только что из печи.

– Хорошо, – произнес он. – Да, очень хорошо. Это сто́ящая штука. – Проглотив кусок, он кивнул. – А что хрустит на зубах?

– Семена хестры, – сказал доктор Шеф, натачивая нож.

– Что такое семена хестры?

– Понятия не имею. Знаю только то, что они не ядовитые. По крайней мере ни для кого из нас. Мне дал пакетик торговец-лару на Порт-Кориоле, бесплатно, в довесок к остальным покупкам. Дела у него в тот день шли неважно, поэтому, наверное, он был рад тому, что я купил у него хоть что-нибудь.

– Ну, мне они понравились. Они… классные. – Сходив в противоположный конец кухни, Эшби снова наполнил кружку чаем.

Отложив точило, доктор Шеф взял из корзинки пучок свежесрезанных трав. Даже на расстоянии Эшби ощутил исходящий от них аромат. Сладковатый и вяжущий.

– Итак, – спросил доктор Шеф, – к нам в дверь уже стучат?

– Пока что нет, – ответил Эшби.

И это было хорошо. Он никуда не торопился, а после случившегося на Хедре-Ка они без работы не останутся. После того как «Странник» без единой царапины выбрался из рушащегося тоннеля, его репутация взлетела до небес. Конечно, оставался открытым вопрос, придется ли искать нового навигатора, но все проблемы можно будет решать по мере их поступления.

– Не сомневаюсь в том, что скоро подвернется что-нибудь хорошее. Если честно, я считаю, что все мы рады небольшой передышке. Одно дело – полноценный отпуск, но очень приятно возвращаться к работе не спеша. – Доктор Шеф заворчал. – Особенно если учесть, что у нас произошли кое-какие перемены.

Эшби перевел взгляд на вокс на стене. Теперь из него раздавался новый голос – это был Тычо, вежливый, услужливый искусственный интеллект, говоривший с марсианским акцентом. Временами Эшби казалось, что Тычо несколько нервничает, но если учесть, что ИИ были известны обстоятельства, при которых он был установлен, Эшби не мог винить его в излишнем стремлении ублажить свой новый экипаж. И пока что Тычо и Дженкс неплохо работали вместе. А на взгляд Эшби, это было самое главное.

– Завтра ты пройдешь медицинский осмотр, – пристально посмотрел на Эшби доктор Шеф.

– Что? С какой стати?

– Ты щуришься. Думаю, нам нужно проверить твое зрение.

– Я не щурусь!

– Щуришься, – укоризненно погрозил коротким толстым пальцем доктор Шеф. – Ты проводишь слишком много времени, уткнувшись носом в скриб.

Эшби закатил глаза – что, к счастью, получилось очень выразительно.

– Если тебе от этого станет лучше…

– Злись на меня сколько хочешь, ты еще поблагодаришь!

Доктор Шеф отложил нож. Приближались шаги, причем нескольких пар ног.

Эшби обернулся. Из-за угла показался Корбин. Он двигался медленно, держа руку согнутой в локте. Опираясь на его руку, рядом на трех ногах шли Охан, четвертой держась за Корбина. «Нет, не шли, – мысленно поправил себя Эшби. – Шел. Он, Охан». Теперь это уже был не Охан-пара. Это был Охан-одиночка. Столько лет Эшби следил за тем, чтобы говорить о навигаторе во множественном числе, и теперь ему было непросто избавиться от этой привычки.

Поставив кружку на стол, Эшби повернулся ко вновь прибывшим. В каких-то отношениях мало что изменилось. Охан по-прежнему редко покидал свою комнату и подолгу разговаривал с одним только доктором Шефом, задававшим ему вопросы о самочувствии и о том, какие лекарства лучше помогают восстанавливать нервные окончания. По большей части Охан сидел у иллюминатора, как было и раньше. И все-таки перемены были. Глаза у Охана перестали слезиться, в нем появилась какая-то резвость, какой прежде Эшби за ним не наблюдал. Шерсть отрастала, выстриженные проплешины затягивались. Доктор Шеф сказал Охану, что тот достаточно окреп и может бриться, однако сианат словно пропустил его слова мимо ушей. И еще Охан то и дело заглядывал в отсек с водорослями. Это было что-то новое. Эшби не понимал, почему Охану хочется быть рядом с Корбином – после случившегося. Сам Эшби с трудом мог находиться с водорослеведом в одном помещении. Быть может, так Охан напоминал Корбину о том, что тот натворил. Право, кто знал?

Но вот сейчас Охан приближался к кухне, прикасаясь к Корбину.

– Эшби, – сказал он. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Конечно.

Стоящий за столиком доктор Шеф молчал.

Отпустив руку Корбина, Охан встал на все четыре ноги. От Эшби не укрылось мелькнувшее у него на лице напряжение. Хоть сианат и выздоравливал, стоять ему было по-прежнему тяжело.

– Теперь мне нужно было бы отправиться на Арун, – заговорил Охан. – Я одиночка, и именно там мое место. Таков порядок вещей. – Он опустил взгляд, погруженный в раздумья. Следующие слова дались ему с трудом, словно он их боялся. – Но я не хочу.

– Ты должен туда отправиться? – спросил Эшби. – Как к тебе отнесется твой народ, если ты этого не сделаешь?

Охан трижды моргнул.

– Нет, не должен. От нас… ждут определенных действий. И мы их выполняем. Мы не задаем вопросов. – Похоже, он был смущен. – Почему – я не знаю. Раньше все это имело смысл для меня. И для тех одиночек, которых вы встретили. Но теперь для меня в этом больше нет смысла. Быть может, все дело в том, что те одиночки никогда не общались с другими видами, исцелившись от Шептунов. И не видели других путей.

– Охан, а что ты хочешь? – осторожно спросил Эшби.

– Я хочу… – Охан свернул язык, словно проверяя слова на вкус. – Я хочу остаться. – У него задрожали передние ноги, но он крепко стиснул рот. – Да, да! – Дрожь прекратилась. – И я хочу поужинать. Вместе со всем экипажем.