Беатрис Серрано – Перформанс (страница 3)

– Конечно.

– Мне нужно кое-что для рождественской кампании. Рыночные инсайты. Что люди покупают в этом году, у кого наибольшая покупательная способность, какие продукты вызывают наибольший интерес. – Мои слова вгоняют в тоску даже меня саму.

Наталия записывает все к себе в блокнот. Она хочет сделать все идеально, и это вызывает у меня нежность. Я знаю: она пришлет мне безупречно выполненное задание, а потом будет рассказывать подругам, как многому здесь научилась и как обожает свою работу. Я знаю: она ни разу не задумывалась о том, что проводить восемь, девять, десять или сорок семь часов в день на работе – это просто трата времени и сил. Я знаю: ей нравятся офис, корпоративная культура, afterwork[6] в баре по четвергам и пиво по пятницам. Она наверняка верит в сентенции вроде «Найди себе работу по душе, и тогда тебе не придется работать больше ни дня». Я знаю, что ее лучшей подругой наверняка станет Сонсолес из эйчаров. Она выйдет замуж, родит детей, купит квартирку на отшибе, в спальном районе, может, недалеко от аэропорта, в жилом комплексе с бассейном. По выходным станет встречаться с друзьями, у которых тоже дети и которые тоже живут в комплексе с бассейном, может, даже в том же самом, и за ужином всегда будет чувствовать себя особенной, ведь у нее креативная специальность. Я знаю: живя такой жизнью, она будет очень счастлива, – и это пробуждает во мне противоречивые чувства. Жалость, укол зависти и нестерпимое желание влепить ей пощечину.

– Хорошо.

– А еще мне нужно, чтобы ты занялась презентацией. Когда все выходят из отпуска?

– Луис и Клаудио – на следующей неделе. Марта – через две.

– Хорошо. Ты справишься?

– Думаю, да.

– Спасибо, Наталия, а я так смогу сосредоточиться на других задачах, – говорю я неопределенно, поворачиваюсь на пятках и направляюсь к себе.

Мой кабинет – стеклянный кубик с видом на весь остальной офис. Обставлен он ровно так, как люди представляют себе кабинет рекламщика. Деревянный стол, на нем – античная статуэтка, выкрашенная в кислотный цвет, стул в скандинавском стиле, пара растений в углу (стрелиция и монстера), ретрошкафчик в духе пятидесятых. Сейчас модно, чтобы у менеджеров среднего звена и особенно у начальников не было своего кабинета: они должны смешиваться с плебсом, демонстрируя, что у нас тут все равны, и неважно, что кто-то получает минимальную зарплату, а кто-то – пятьдесят, восемьдесят, сто тысяч евро в год. В моде опенспейсы, гигантские залы и полное отсутствие личного пространства. Я выступила против перестановки на моем этаже, написав в опросе, присланном по почте, что личное пространство очень важно для творческого процесса, «как отмечала еще Вирджиния Вулф в эссе “Своя комната”», чтобы аккуратненько заронить в организаторах процесса идею, что выгонять всех в опенспейс – это, по сути, мачизм (на самом же деле наличие собственного кабинета позволяло мне спокойно смотреть видео на «Ютубе»).

Обожаю «Ютуб». Каждый его уголок обожаю. Иногда я начинаю с роликов, в которых собаки как будто произносят слова или целые фразы, а заканчиваю видео о том, как Джордж Сорос купил всю национальную и зарубежную прессу. Обожаю теории заговора, бифы между ютуберами, культурные войны. Обожаю философские и социологические интерпретации разных феноменов. Обожаю буктуберов. Обожаю двадцатиминутные видеоподборки, как дети спотыкаются и падают, или как люди ужасно поют на разных телевизионных кастингах, или как женщины, следуя пошаговым инструкциям по макияжу, вдруг обнаруживают, что неизвестно каким образом вдруг остались без бровей. Обожаю видео, в которых блогеры объясняют, что нужно срочно спасать Бритни Спирс из лап ее отца. Или забавные подборки последних глупостей, которые ляпнул какой-нибудь политик (а на фоне – техно). Обожаю туториалы. Часами могу смотреть, как сделать фантазийный макияж, который мне не пригодится никогда в жизни, или как приготовить блюда, которые я в жизни не стану готовить, или как организовать хранение в огромном доме, которого у меня никогда не будет, или как прямо во время работы делать упражнения для тазового дна, которые я в жизни не стану делать во время работы. Я шарю в кишках «Ютуба», ищу видео, в которых люди впечатываются лицом с размаху в разные виды хлеба, или едут в Японию пробовать живых осьминожек и давятся ими, или обнаруживают Гитлера на Фуэртевентуре. И все же самые мои любимые видео, заставляющие позабыть саму себя, – это видео, в которых кто-то что-то производит. И я имею в виду не полезные вещи вроде стола или стула, а, к примеру, карамельки, или чипсы, или гвозди, или как спрессовывают искусственный мрамор, чтобы получился компактный блок. «Ютуб» – мое окно в большой мир, в котором мне хотелось бы жить.

Я залогиниваюсь, и «Ютуб» показывает мне подборку видео, которые могут меня заинтересовать. Меня интересуют все! Ровно в тот момент, когда я собираюсь кликнуть на одно из них и провалиться в современный аналог кроличьей норы Алисы, звонит телефон в кабинете, и я снимаю трубку, не сводя глаз с экрана. Работа пытается проникнуть сюда и помешать мне открыть окно в мир. Одна из аккаунт-менеджеров забыла сообщить мне, что клиент хотел еще идей насчет завивалки для ресниц, хотя это не главный продукт кампании. «Ключевое слово – праздник», – говорит она. Я отвечаю, что хорошо, возьму в работу, но мне нужно больше информации о продукте, – как будто я всю жизнь жила в подземелье, в недрах городской канализации, и не в состоянии представить себе, что означают слова «завивалка для ресниц». Я кладу трубку.

Запускаю видео с неудачным признанием в любви. Видео начинается следующим образом: парень-американец рассказывает на камеру, что решил сделать предложение своей девушке, но хочет чего-то особенного. Он утверждает, что его девушка «обожает мюзиклы», и поэтому он решил устроить флешмоб в торговом центре. Приходит день Х, они с девушкой шатаются между полками, наверняка ищут что-то будничное вроде освежителя воздуха или носков, – и вдруг парень, покупатели и часть продавцов перемещаются в холл и принимаются плясать вокруг фонтана в стиле итальянского Возрождения под чудовищную композицию Фаррелла Уильямса под названием Happy. Девушка не понимает, что происходит, а когда он опускается на одно колено и достает из кармана кольцо, она впадает в ступор, а затем отказывает ему прямо у фонтана на глазах у сотни людей. Парень рыдает на камеру, твердя, что и подумать не мог, что девушка откажет ему перед такой толпой, но что все равно решил опубликовать видео, чтобы «помочь другим». Я иду в комментарии и, пользуясь анонимностью, щедрым даром интернета, пишу с одного из аккаунтов, с помощью которых инкогнито оставляю свой след в цифровом мире: «Алло, 112? Срочно пришлите скорую, захлебнулась в розовых соплях». Некоторое время я смотрю, как под моим комментарием растет число лайков и начинают появляться рыдающие от смеха смайлики. Число быстро добивает до двенадцати. Я ощущаю легкий подъем, какой, наверное, чувствуют игроманы или наркоманы после того, как хорошенько вмажутся.

Я отвожу взгляд от экрана с торжествующей улыбкой, которая, отразившись в стеклянной перегородке, тут же исчезает. Размышляю, не следует ли провести все утро за просмотром чужих видео и написанием злобных комментариев, или лучше все же сделать что-то со своей жизнью. Просматриваю ежедневник – сегодня больше созвонов нет. Благословенный август! Погода слишком классная, чтобы весь день просидеть в «Ютубе». Я говорю Наталии, что отправляюсь на встречу с клиентом, если понадоблюсь, пусть напишет письмо, а звонить не надо, только если что-то срочное. Я знаю: она ни за что мне не позвонит, потому что одна мысль о том, чтобы побеспокоить меня по пустячному поводу, приводит ее в ужас. А в ужас она ее приводит потому, что каждый раз, когда она пишет мне в нерабочее время, я стараюсь отвечать как можно короче и суше. Таким образом мне удалось выдрессировать ее – как собаку Павлова, которой разрешается пускать слюну мне на ботинки, только пока мы заперты в стеклянной клетке, называемой офисом.

Я выхожу на улицу, ловлю такси и отправляюсь в музей Прадо.

II

Музей Прадо – мое любимое место в Мадриде наряду с круглосуточным «Каррефуром» на станции метро «Кеведо». И там, и там просторно, чисто, аккуратно и есть кондиционер. Эти два заведения обеспечивают все мои жизненные потребности: одно из них питает мое тело, а второе – душу.

Когда в восемнадцать лет я начала изучать историю искусств, главной моей мечтой было работать в музее Прадо: я верила, что с человеком не может приключиться ничего плохого, если он живет среди красивых вещей. Я выпустилась из университета в две тысячи шестом, Испания казалась крепкой и прочной. Я познакомилась на дискотеке с каким-то психом из креативной индустрии, и тот решил дать мне шанс, взяв работать в свое рекламное агентство: такие коленца были приняты в те времена среди психов из креативной индустрии после Х граммов кокаина на завтрак. В те времена, пока еще были деньги, агентства брали стажеров, выучившихся на рекламщиков, а потом добавляли к ним пару людей из совсем другой среды, без какого бы то ни было опыта в рекламе, чтобы те принесли с собой «свежий взгляд», «новые идеи» и «иное видение». В тот набор стажеров попали пара выпускников факультета рекламы, мрачный музыкант, который сбежал через неделю, и я.