На ощупь она тоже стала другой.
Красный кожаный переплет разъехался, обивка вылезла наружу.
Обивка?
Паула взяла ее и дважды осмотрела, чтобы понять, что она держит в руках.
Это была влажная, но все же еще запечатанная клеенка, в которой что-то было спрятано. Паула от напряжения затаила дыхание и вскрыла печать. В эту клеенку было упаковано толстое, очень толстое письмо. Дрожащими пальцами она развернула листы бумаги, почерк оказался четким и знакомым Пауле.
«Моя дорогая Флоренс…»
Это было письмо бабушки, адресованное ее матери, письмо, которое она написала более двадцати лет назад. Это был подарок! Паула промокнула нос платком и углубилась в чтение.
Флоренс, моя любимая дочь…
Читая, Паула постоянно прерывалась, потому что была потрясена; она очень сожалела, что ее мать так никогда и не прочитала это письмо. Впервые в жизни она почувствовала глубокое сострадание по отношению к матери, она смогла понять, почему для нее всегда было важно все делать правильно, так, как подобает. Она наконец поняла, как отчаянно ее мать хотела соответствовать требованиям общества. Паулу, которая до этого момента считала себя толерантной и либеральной, раздирали противоречивые чувства. До своего замужества она считала невероятно романтичным влюбиться в Хитклиффа из «Грозового перевала». Сегодня она понимала, что это было совсем не романтично — выйти замуж за неблагополучного мужчину. Для нее оставалось загадкой, как можно любить того, кто в два раза младше и принадлежит к совершенно другому культурному кругу. Ее мужественная бабушка и бывший раб: как это было возможно — при таких обстоятельствах на длительное время обрести счастье? Или, может, Матильда просто влюбилась в нежность Эдмонда после стольких лет неволи у пирата Ле Томаса? А возможно, это опять-таки была ее смелость, благодаря которой она сочла Эдмонда таким привлекательным. Паула представила себе, как Эдмонд в ходе своей беззаветной работы на плантации открыл секрет ванили, при этом она подумала о изысканно-бархатистом аромате ванили и тяжело вздохнула. Она дотронулась до своего опухшего носа, подняла кожаный переплет вверх, чтобы понюхать его, но ничего не почувствовала. Ее нос был мертв. «Что сделала бы Матильда на моем месте?» — спросила она себя. И внутренний голос сразу же ответил, что Матильда уж точно не бегала бы по джунглям, рыдая, она взяла бы себя в руки и нашла другой способ. Ее бабушка боролась, она даже совершила кражу, чтобы добиться того, что считала правильным.
«Но я не Матильда». Паула впервые за время путешествия подумала о том, почему она никогда не подвергала сомнению то, что делала ее бабушка, в отличие от поступков матери. Мать принудила ее к этому адскому браку, все время вынуждая ее делать то, что было правильно, именно поэтому занятия с книгой рецептов бабушки стали для нее запасным выходом из тюрьмы правил ее матери. Ей казалось, что она выросла из них. Ее жизнь до настоящего момента была просто реакцией на то, что она обнаружила. Может, ей следовало бы лучше прислушаться к себе? Чего хотелось ей самой?
Но почему ее бабушка спрятала свое письмо в таком месте? Почему она всерьез думала, что ее дочь будет стараться найти то, о существовании чего она даже не догадывалась? Паула надеялась, что все выяснится в последней части письма.
37 Письмо Матильды
Амбалавау, утро 12 августа 1856 года
Моя дорогая Флоренс!
Я искала растение, желто-оранжевые цветы которого дали бы аромат, похожий на иланг-иланг, но не такой дурманящий, а более свежий. Все же с ним, в отличие от иланг-иланга, крайне сложно проводить мацерацию, и, к сожалению, никакой другой метод в этом случае не подходит. Так как мне еще не удалось вырастить этот цветок, мне приходится каждый раз его искать. Но для моего парфюма «Ванильное золото» мне понадобится лучший аромат, потому что я хочу, чтобы это был самый величественный парфюм в мире. Аромат, который будет в моде сотню лет. И я отчетливо представляю, как должен выглядеть флакон. Он должен быть голубым, таким, какой я дам священнику. Голубым, как те бабочки, которых мы с Эдмондом видели в нашу первую ночь. Голубым, как лавандовое поле, голубым, как небо в Провансе, откуда родом твой отец Копаль. Золотые буквы Э и М должны переплетаться на обратной стороне флакона. Я каждый день пишу Эдмонду в тюрьму, но я не уверена, что он получает мои письма. Разумеется, я могу писать ему так же мало, как и тебе, потому что велика опасность того, что кто-то воспользуется этими сведениями в своих целях, а об этом должны знать только ты и Эдмонд. Я экспериментировала с парфюмом своей мечты. Кроме ванили, он содержит магнолию чампака, а еще сандал и грейпфрут — во Франции я бы использовала пальмарозу, но она здесь нигде не растет. И, конечно же, чудесный иланг-иланг с желтыми цветами. Я очень рада, что мне, помимо ванили, удалось вырастить его в больших количествах. У него невероятно изысканный, пряный аромат, напоминающий нарцисс и гиацинт. Но, к сожалению, его аромат быстро улетучивается, он не очень интенсивный, так что мне понадобится много этого растения. На один литр этилового спирта мне нужно 45 граммов масла иланг-иланга, но потребуется 100 килограммов цветов, чтобы получить 1200 граммов масла, и при этом только первые 600 граммов обладают прекрасным ароматом, а остальная часть масла, полученного путем дистилляции, практически не имеет запаха. О, я постоянно отвлекаюсь, когда речь заходит о моей любимой теме, но у меня немного времени, я должна писать короче. Значит, эта комбинация была далеко не такой замечательной, как я себе представляла, и я вспомнила о той микстуре, которую создала для толстой супруги монсеньора Бомона, после того как она мне намекнула, что ей хочется чего-то такого, что могло бы пробудить страстное желание ее супруга. Так как я была у нее в гостях и хотела расположить ее к нам, я наколдовала ей нечто чувственное из ириса, туберозы, фиалки, жасмина, грейпфрута, померанцевых цветов, розы, иланг-иланга, ванили и мускуса. Если бы я знала, во что превратятся наши отношения, я бы отказалась от этого. Но теперь я искала что-то новое, что-то удивительное, свежее и пряное, но также содержащее в себе отголоски цибета и черной амбры, хотя не очень интенсивные. Только по этой причине я оказалась у реки. Я уже нашла некоторые интересные растения, которые были мне неизвестны, и, не зная, как они называются, я дала им свои имена. Маленькое растение с красивыми розовыми цветами я назвала «флоренция», в твою честь, моя дорогая дочь.
Река была не очень широкой и неглубокой, с золотисто-красным песком, и в ней было на удивление мало рыбы. На берегу росло немного деревьев, несколько слоновьих ушей, зато множество густых кустарников. Упавшие деревья образовали мосты, по которым реку можно было пересечь, но только если ты не подвержен головокружениям, как я. На другом берегу я увидела крышу из светло-зеленых листьев, за ней — кусты, бамбук, лианы.
Эта крыша из листьев заинтересовала меня, и река так маняще сверкала на солнце. Мне хотелось рассмотреть ее получше, и я пошла по упавшему дереву. Затем я сняла обувь и чулки и двинулась прямо по воде.
Вскоре крыша стала настолько высокой, что я могла идти под ней, выпрямившись. Меня окружали глухая тишина и чистый воздух зеленого собора. Здесь не было слышно даже журчание реки. В воздухе витал аромат свежей карамели, аниса, бергамота и содержащей железо воды. Все запахи смешалось в божественный парфюм, которой будто был создан для этого священного места. Я наклонилась, чтобы посмотреть, исходит ли эта ароматная комбинация от одного растения, и в ходе поисков больше руководствовалась своим обонянием, чем зрением.
Я действительно нашла растение, тонкие корни которого нелепо торчали в воздухе и светились красным цветом, как звезда Христа. От него исходил аромат аниса и бергамота. Но я не решилась обламывать эти корни, их красный цвет будто был предупреждением. Находясь в восторге от святости этого места, я казалась себе незваным гостем, поэтому решила вернуться домой.
Однако это место больше меня не отпустило, ночью оно мне приснилось. Во сне я видела голубых бабочек, и сегодня я думаю, что они хотели предупредить меня. Но я к ним не прислушалась — когда твоя мать прислушивалась к голосу разума? Итак, я пошла туда снова и была разочарована, потому что больше не смогла найти этот особенный аромат, и красные корни больше не издавали никакого запаха.
Но я не могла забыть о нем и отправилась в этот святой зеленый храм в третий раз.
Теперь я нашла маленький цветок, невзрачные бутоны которого имели ванильно-масляный аромат карамели, а листья в форме ланцета издавали другие запахи, которые я учуяла в прошлый раз. Анис, бергамот и содержащая железо вода. Этот цветок я должна была взять с собой; я вырыла его из земли, очень осторожно, потому что ни в коем случае не хотела повредить корни растения. У меня было такое чувство, что я должна за это попросить прощения, что, как тебе известно, очень нелегко для меня.
Корни светились золотом, что я приписывала святости места, разбудившей мое воображение. Но я присмотрелась внимательнее. Действительно, на корнях были маленькие золотые комочки. Обман зрения, я была в этом уверена: от радости, что я нашла это растение, у моего воображения выросли крылья. Мне это привиделось. Я сняла землю с корней, хотела ее искрошить, но у меня ничего не получилось. Между пальцами остались твердые золотые капельки. Я разрыла землю возле растения. И снова я нашла золотые частички, похожие на мерцающие солнечные жемчужины.
