Беатрикс Маннель – Затерянный остров (страница 22)

В этот момент Паула почувствовала к ним отвращение. Они показались ей намного более свободными, такими, какой она никогда не была. Ей казалось неприемлемым просить своих попутчиков подождать ее, пока она будет справлять естественную нужду, не говоря уже о том, чтобы в открытую заигрывать с мужчинами. Строгое воспитание не позволяло ей этого. Однако Нориа была ей нужна, она не могла позволить себе потерять ее. И особенно неприятно было признавать, что ей в принципе кто-то нужен.

В ярости она вышла из комнаты, слыша за спиной хихиканье Нориа. Она прошла через ворота, затем вниз по лестнице к большой предфасадной площади, где присела у могучего инжирного дерева с двенадцатью камнями в стволе. Подняв голову, она увидела ясное звездное небо, и, хотя она всегда наслаждалась этим видом, сегодня она была абсолютно равнодушна к нему. Паула отправилась сюда, чтобы сбежать от всего, и теперь ей постоянно приходилось вспоминать то, что она хотела забыть.

Она взяла колбу и открыла ее, чтобы аромат успокоил ее и вернул чувство, которое она испытала сегодня утром. Однако защитная накидка не появилась, совсем наоборот, запах показался ей пресным, таким же пресным, как и смехотворные попытки изменить свою жизнь.

У нее на глазах появились слезы разочарования. Она снова закрыла колбу и тяжело вздохнула.

— Можно предложить вам свой носовой платок?

Это был голос Вильнева — означающий, к несчастью, что он тоже сюда явился.

Его платок светился белым в темноте. Паула боролась с собой, затем подумала: «Почему бы не высморкаться как следует, не мне же его стирать». Она взяла платок, но не воспользовалась им, а сразу вернула обратно. Нет, она не хочет быть ему обязанной, даже носовым платком.

Вильнев молча положил его в карман.

Она тоже молчала. Она ничего не скажет, не начнет разговор, во всех их беседах последнее слово всегда оставалось за ним. Нет, сегодня она будет просто молчать. Лучше уж откусить себе язык. Ни слова.

— Я даже и не думала, — в следующую же секунду вырвалось у нее, — что вы из тех мужчин, которые пользуются носовыми платками.

— Вас определенно удивило и то, что я ем с помощью ножа и вилки и моюсь с мылом.

Против своей воли она улыбнулась. Однако затем она вспомнила, о чем говорили эти трое, и улыбка ее замерла.

Он откашлялся и указал на ночное небо.

— В мире есть племена, которые считают, что звезды — это души умерших детей.

Паула уже собиралась возмущенно встать и уйти, как вдруг поняла, что на этот раз он обидел ее не намеренно. Он не мог знать, что значили для нее эти слова. Затем она вспомнила, как он зажигал свечу в маленькой часовне.

— Помимо того, что это глупая суеверная мистификация, это еще и не очень красивая идея.

Он без спроса присел рядом с Паулой, и она сразу ощутила его пряный запах.

— Почему же? — спросила она и откинула голову назад, чтобы лучше видеть звезды. Души умерших детей.

Прошло некоторое время, прежде чем прозвучал ответ. Паула уже думала, что он вообще не услышал ее вопрос. Наконец она наклонила голову и посмотрела на него. Он, словно загипнотизированный, смотрел на мерцающее ночное небо.

— Их так много, — прошептал он, — чудовищно много. — Он замолчал, быстро встал и ушел.

Она подавила в себе желание пойти вслед за ним и осталась сидеть. «Он прав, — подумала она, — их так много…»

Однако для Паулы эта мысль была утешительной, будто с нее сняли груз. То, что с ней произошло, пришлось пережить многим, она была не единственной, кто держал в руках мертвого ребенка.

12 Письмо Матильды

Моя дорогая Флоренс!

Я собрала невероятно огромный урожай в этом году, так что пусть идет дождь. Мои руки черные и пахнут ванилью. И это единственный аромат, который делает меня абсолютно счастливой, потому что именно ваниль изменила мою жизнь. Но я боюсь, что для тебя, моя любимая дочь, это звучит как насмешка. Однако же, разве мать должна восхищаться только своими детьми?

Я уверена, когда у тебя будут дети, ты станешь для них лучшей матерью, чем я. Ни беременность, ни уход за ребенком не дали мне того, в чем я действительно нуждалась, но я любила тебя всей душой. Дело в том, что пребывание с ребенком не обязательно сделает из тебя хорошую мать, а растить тебя среди пиратов и защищать от беды было достаточно тяжело.

Я считаю, что после всего, что я испытала и потеряла, я имею право на собственную жизнь, и если уж так случилось, то я надеюсь, что ты меня однажды поймешь. Но тогда было не до этого.

Ты была отравлена дочерьми Бомона, которые навязывали тебе свое сочувствие и лицемерие которых росло в тебе, как ленточные глисты у собак. Ты отвернулась от меня, будто я была воровкой или убийцей. Ты не хотела понять меня, я тогда обижалась на тебя за это, но сегодня я могу это простить. Сегодня у меня разрывается сердце, когда я думаю о том, какой ты, моя бедная Флоренс, была маленькой девочкой.

Не стоило надеяться, что ребенок выдержит столь серьезные перемены, дети хотят быть такими же, как все, и никак иначе. Не изгоями. А ты была изгоем, у пиратов, у Бомона, и я боюсь, что и в Европе ситуация не изменилась. Я очень сожалею об этом и надеюсь, что мой подарок наконец позволить тебе соответствовать требованиям общества. Дождь уже стучит по моей маленькой железной крыше: роскошь, которой я обязана Лабору. За деньги он все может сделать. Однако иногда, в такие вечера, как сегодня, мне хотелось бы иметь дом с пальмовой крышей, такой же, как у людей в деревне, потому что по ним дождь стучит не как яростный огонь артиллерии, а как нежный шелест. Но я должна думать о ванили, а ей нельзя мокнуть, иначе она испортится, а вместе с ней и моя идея относительно «Ванильного золота».

Ты должна помнить плантации Бомона, эти ароматы, даже если ты ничего не понимаешь в парфюмах. Там были грейпфруты, и гвоздичные деревья, и презренный сахарный тростник. Я говорю «презренный», ибо мне казалось, что там ежегодно погибает больше людей, чем во время всей Французской революции.

Кроме всего упомянутого, Бомон задолго до того, как мы приехали на остров, закупил еще и мексиканскую ваниль. Ваниль росла и цвела, но она не приносила никаких плодов, что очень сердило Бомона еще и потому, что это сделало его мишенью злобных шуток относительно потенции. Ваниль может достигать десяти метров в длину, так как она относится к плетущимся орхидеям, которым, как и большинству видов орхидей, необходим ствол, вокруг которого они могут виться. Листва у нее светло-зеленая и невзрачная, как и воскообразные цветы, которые могут иметь цвет от бело-желтого до зеленоватого. Родиной ванили является не Реюньон и не Мадагаскар, а Латинская Америка. Никто не знал, почему растение, которое так хорошо росло в местном климате, никак не хотело приносить плоды. Ты наверняка сейчас спрашиваешь себя, зачем я все это так детально рассказываю, но я прошу у тебя немного терпения. Потому что ты должна понимать, как обидно для плантатора, когда его земля в большей или меньшей степени остается невозделанной, и как это прекрасно, когда созревает богатый урожай. В одном случае он теряет все свои деньги, в другом погашает свои долги. И только когда у тебя все это перед глазами, ты можешь понять невероятную несправедливость, которую я намерена устранить. Дождь сегодня вечером особенно сильный, к сожалению, мне нужно на улицу, чтобы проверить, достаточно ли хорошо я запаковала свою ваниль.

13 Сирень

Цветы испанской сирени, Syringe Vulgaris L, обладают очень сильным, приятным, немного пьянящим запахом, который можно перенести на консистентную смазку методом мацерации.

Спустя две недели Паула уже думала, что лучше бы она никогда не уезжала из Европы. Ее одежда постоянно была мокрой — от пота или же из-за дождя. Насекомые кружили вокруг нее, собравшись в черные тучи. Все же Паулу они кусали меньше, чем ее попутчиков, потому что она каждое утро обрызгивала свою одежду смесью масел против насекомых. Они все повязали марлевые платки на лица, потому что мошки безжалостно проникали в каждый участок кожи, который только могли найти, и чем ближе был вечер, тем более жестокими казались Пауле эти кровожадные злодеи. Она задавала себе вопрос, не было ли это слишком легкомысленным поступком с ее стороны — пренебречь всеми предостережениями и отправиться на Мадагаскар.

Каждый вечер она занималась тем, что нюхала драгоценное ванильное масло, которое привезла из Европы, и этот чувственный и теплый аромат придавал ей веру и силу, чтобы следующим утром снова проснуться и следовать дальше по жаре влажных джунглей. Снова и снова она и ее попутчики досаждали Нориа вопросами относительно другой дороги или судоходной реки, но Нориа только качала головой. И у Паулы возникло такое впечатление, что Нориа испытывала моральное удовлетворение, видя их страдания. Единственной альтернативой этому аду было возвращение на Нуси-Бе, чтобы оттуда, с севера Мадагаскара, добраться под парусами до северо-востока острова. Но это вышло бы не только намного дольше: пришлось бы опасаться пиратов, которые постоянно находились там в засаде, хотя им перепадало значительно меньше после открытия Суэцкого канала. Говорят, что разочарование в связи с этим очень ожесточило их.