Басов Сергей – 17-я бригада или боевые пловцы КЧФ СССР (страница 10)

— Десять… двадцать… тридцать… сорок… пятьдесят… — послышался чей-то негромкий счёт.

Казалось, что внутри у него спрятан мотор: движения не замедлялись, дыхание не сбивалось. После пятидесятого отжимания он так же легко, одним рывком, поднялся на ноги.

— Всем всё понятно?

— Так точно, товарищ старшина! — единым хором ответили тридцать голосов.

Взгляд Гайдаржи остановился на невысоком, коренастом матросе —Давиде.

— Давид считает. Все остальные работают под его счёт. Ошибка одного — наказание для всех. Упор лёжа принять. Давид, считаешь до ста.

Шишечки на костях

Отжимания — самый распространённый и, по сути, универсальный вид наказания на острове. Одновременно — одно из основных физических упражнений, наряду с бегом. Можно с уверенностью сказать, что все без исключения — от матросов до офицеров — были в этом деле большими специалистами.

Если не считать призывников, для остального личного состава сто отжиманий считались базовой нормой. Всё, что меньше, воспринималось скорее, как поблажка и применялось лишь в тех случаях, когда начальство было в относительно благодушном настроении и не стремилось жёстко отчитать провинившегося.

Как правило, уже через полгода службы любой матрос мог без остановки выполнить сто и более отжиманий за один подход. Встречались и отдельные «экземпляры», способные делать по двести и даже по триста раз, однако это уже выходило за рамки общей практики.

При этом, когда силы у наказанного заканчивались и он больше не мог выполнять движение, наказание не прекращалось: стояние в упоре лёжа могло продолжаться ещё долго. Час и более — обычная история. И здесь уже работала не столько физика, сколько упорство и способность терпеть.

Допускался только один вариант выполнения — на костяшках кулаков. Первые попытки отжиматься таким способом сопровождались резкой болью, которую трудно передать словами. Практически все в первые минуты сдавались и пытались перейти на ладони. Однако никакие гримасы, стоны и попытки «соскочить» не вызывали сочувствия у отдающих команды. Тем более что каждый из них в своё время прошёл через этот же этап.

В целом рукоприкладство на острове применялось редко. В отдельных случаях могла «пробиваться душа», ещё реже в ход шли «баночки» — в просторечии табуретка. Но это уже относилось к исключениям и отдельным ситуациям.

Отжимания же применялись повсеместно: в любое время суток, в любую погоду, в любом состоянии. Единственное, где их не выполняли караси, — под водой и во время прыжков с парашютом.

Нередко день начинался отжиманиями и ими же заканчивался. Со временем организм адаптировался к такому режиму: постоянная беготня, нагрузка и усталость приводили к парадоксальному эффекту — короткое наказание в упоре лёжа воспринималось как возможность перевести дух, пусть и через боль.

Только костяшки — без перчаток и без поблажек. Особенно тяжело приходилось на начальном этапе: асфальт с крупной крошкой, шероховатый бетон, поверхности с вкраплениями гравия. Всё это буквально вдавливалось в кости. Руки не выдерживали, люди срывались.

Но день за днём ситуация менялась. Длительные стояния в упоре и постоянная нагрузка давали результат: приходила сила, мышцы крепли, а костяшки постепенно грубели. Сначала появлялись небольшие мозоли, затем — плотные наросты.

Уже к началу «карасёвки» у духов формировались характерные уплотнения на кулаках, а к полутора годам службы они превращались в заметные, твёрдые «блямбы». Именно по этим признакам жители Очакова нередко отличали «островских» от других моряков, наивно полагая, что такие руки — результат усиленных занятий рукопашным боем.

Исправлять это заблуждение никто не спешил. Пусть думают, что с такими лучше не спорить.

Утренний моцион

Первое коллективное отжимание прошло предсказуемо плохо. Тела извивались в причудливых формах, задницы то оттопыривались, то вдруг проваливались вниз, гримасы напряжения и боли были на всех без исключения лицах. Шлифовальный станок душ и тел включился и начал набирать обороты…

После окончания отжиманий обессиленные тела были подняты старшиной из упора лёжа и тут же подвергнуты другой тренировке — выполнению команды «Отбой!» и «Подъём!». Может, пятьдесят, а может, и все сто раз взвод раз за разом отбивался в свои коечки, а затем через мгновение вновь выстраивался по стойке смирно между кроватями. Как говорят спортсмены — с количеством приходит и качество. В нашем случае эта теория полностью подтверждалась. Наконец Гайдаржи удовлетворился более-менее дружным и быстрым выполнением его команд.

— Внимание, пятнадцать минут на гальюн, умывание и бритьё, десять минут на заправку коек. После этого все собираются в учебном классе. Разойдись! — дал команду старшина.

Распаренные тела довольно прытко разбежались к своим тумбочкам, схватили мыльно-пенные принадлежности и стремглав унеслись в гальюн. Который, кстати сказать, находился за казематами, и, чтобы к нему попасть, нужно было пробежаться по Первой линии, пройти через проходной каземат и через небольшую дверь выйти на противоположную часть острова. В проходном каземате к стене было прикручено восемь или десять умывальников с холодной водой. А так как проход не отапливался вообще, то в особенно холодные зимние дни в задачу дневального входило оттаивание этих кранов: вода в них замерзала напрочь, и умыться не представлялось возможным. Поэтому дневальный брал газетку, поджигал её и открытым пламенем отогревал краны. Можно себе представить, что вода из них лилась, близкая к нулю градусов. При этом матросу нужно было почистить зубы, умыться и побриться, плюс протереть свой торс после зарядки. Несколько раз, в сильную минусовую температуру, «отогревание» не помогало, так как вода замерзала не только в кранах, но и в трубах, в связи с чем старшина снисходительно разрешал протереться снегом и им же почистить зубы…

Возле умывальников образовалась очередь, кое-где в одной раковине удавалось мыться по двое. Моряки перебрасывались короткими фразами. Продолжалось знакомство со своими сослуживцами, подавляющее большинство которых увидели друг друга в первый раз всего лишь три дня назад. И как бы в дальнейшем у каждого моряка этого учебного взвода ни сложилась служба, в какой бы отряд он ни попал, но именно с новобранцами одного призыва складываются наиболее тесные и дружеские отношения, которые зачастую поддерживаются всю оставшуюся жизнь. И тому есть свои причины, на которых также необходимо остановиться отдельно.

Нарезка военно-морских каст

Срок службы — основной критерий оценки опытности моряка. Он ценится и уважается гораздо выше, чем звание или должность. На флоте нередки случаи, когда молодому лейтенанту после прибытия в часть приходится на деле доказывать какому-нибудь зарвавшемуся «годку», кто в доме хозяин. И не всегда лейтенанту удаётся выйти из этой схватки победителем.

К счастью, на острове действовали другие правила. Отношения между офицерским и матросским составом существенно отличались от принятых на военно-морских кораблях: они были более неформальными, где-то даже дружескими, но при этом не переходили в панибратство. По всей видимости, это объяснялось тем, что офицеры, особенно командиры групп и отрядов, работали наравне с личным составом: спали в тех же палатках, ели из одного котелка, прыгали с парашютом, спускались под воду и вместе с матросами переносили все тяготы, лишения и запредельные физические нагрузки, связанные со службой в спецназе.

Приходя на службу в военно-морской флот, новобранец автоматически попадает в самую низшую группу «пищевой» цепочки. Если условно разделить три года службы на шесть призывов, получится шесть таких групп.

«Дух» — моряк со сроком службы от 0 до 6 месяцев, самая бесправная категория. Духа может «выдрать» каждый: сделать замечание по форме одежды, указать на неправильное передвижение (шагом вместо бега), заставить выполнить какую-нибудь работу вместо себя и прочее. Представители следующих двух групп — «Карась» и «Борзый карась» — нередко пользуются тем, что духи ещё плохо ориентируются в службе, и отрабатывают на них свои будущие командирские навыки. Например, могут заставить их отжиматься, хотя формально такого права у них нет. Как правило, этот период начинается в учебном взводе и там же заканчивается: через шесть месяцев обучения дух распределяется в боевой отряд и переходит в категорию «Карась».

«Карась» — моряк со сроком службы от 0,5 до 1 года, самая низшая категория в боевом отряде. Пережить карасёвку — значит пройти самый сложный этап службы. Без преувеличения можно сказать, что на карасях держатся все бытовые вопросы и значительная часть повседневных задач. Именно они выполняют самую непрестижную работу.

Карася можно распознать за версту: это забитое, уставшее существо, единственное желание которого — спрятаться в какую-нибудь шхеру и посидеть там спокойно несколько минут. У карася практически нет свободного времени, его мнение никого не интересует, а наказывают его постоянно — независимо от расторопности и даже от реальной виновности.

«Борзый карась» — моряк со сроком службы от 1 до 1,5 лет. По сути, такое же бесправное существо, как и «карась», но уже с определёнными полномочиями. Он может руководить карасями в тех случаях, когда более старшим категориям некогда этим заниматься. При этом наказывают «борзого карася» не менее жёстко, чем «карася». Весь этот период, по сути, можно обозначить одним словом — карасёвка. Заканчивается он ровно на середине срока службы, то есть через полтора года после призыва.