Барт Эрман – Библия. Историческое и литературное введение в Священное Писание (страница 61)
«Праведник спасается от беды, а вместо него попадает в нее нечестивый» (И: 8).
«Праведность ведет к жизни, а стремящийся к злу стремится к смерти своей» (11: 19).
«Рука прилежных будет господствовать, а ленивая будет под данью» (12: 24).
4.
«Не допустит Господь терпеть голод душе праведного, стяжание же нечестивых исторгнет» (10: 3).
«Добрый приобретает благоволение от Господа; а человека коварного Он осудит» (12: 2).
«Кто ругается над нищим, тот хулит Творца его; кто радуется несчастью, тот не останется ненаказанным» (17: 5).
5.
«При многословии не миновать греха, а сдерживающий уста свои — разумен» (10: 19).
«Человек милосердный благотворит душе своей, а жестокосердый разрушает плоть свою» (И: 17).
«Благотворительная душа будет насыщена, и кто напояет других, тот и сам напоен будет» (11: 25).
В общем и целом эти притчи представляют собой мудрые изречения об устройстве мира и советы по правильному ведению жизни. Они лишены мелких подробностей и четко сформулированы: поступай так-то — и с тобой произойдет то-то; живи подобным образом — и вот на что ты тогда сможешь надеяться. Они основаны на годах опыта и мудрости.
Тем не менее каждому понятно, что на самом деле жизнь не всегда так проста, схематична и примитивна. И по меньшей мере, авторам так называемого «скептического писания», как мы в дальнейшем увидим, это было известно.
КНИГА ИОВА
Взгляд на жизнь «позитивного писания», такого как в притчах, состоит в том, что человек, ведущий праведный образ жизни и совершающий правильные поступки, будет удачливым, счастливым и преуспевающим.
В одних случаях это объясняется законами устройства мира. В других говорится о том, что причиной всему порядок, установленный Богом.
Как мы уже видели, в Древнем Израиле считалось, что у Иеговы могла быть божественная супруга, его «Асират/Ашера». Эта точка зрения никогда не принималась строгими генотеистами, написавшими исторические и пророческие книги Еврейского Писания; однако в Притчах, книге мудрости, можно найти отрывок, который некоторые склонны интерпретировать как пример модифицированного, «очеловеченного» взгляда на Иегову и его божественную спутницу. В этом отрывке она предстает не как Асират, а как Мудрость во плоти, обращаясь к нам от первого лица в 8-й притче:
Господь имел меня в начале (или «началом») пути Своего, прежде созданий Своих, искони;
От века я помазана, от начала, прежде бытия земли.
Когда Он уготовлял небеса, я была там…
Когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны… Тогда я была при Нем художницею,
И была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время… Веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими.
Поздние христиане взяли образ женщины — спутницы Бога в период творения, «Мудрости», и преобразовали ее в «Слово». По-гречески «София» — женское имя и, согласно некоторым источникам, женщина, почитаемая как божество, а «Логос» по-гречески — существительное мужского рода. Так, они стали заявлять, что именно он (Логос, Слово) был тем, кто сопровождал Бога с начала времен, и тем, через кого Бог создал все сущее, и на самом деле являлся Иисусом Христом до своей инкарнации в человека (см.: Ин., 1: 1–4). Сложность обеих — еврейской и христианской — запутанных интерпретаций заключается в вопросе: как еще кто-то может иметь божественное происхождение (София или Логос), если изначально существует только один Бог. В случае с христианством эта дилемма привела в итоге к развитию доктрины Триединства: несмотря на то что Бог являет себя в трех ипостасях (Бог Отец, Бог Сын и Бог Святой Дух — не одна личность, а три), все еще считается, что Бог один (не трое). Эта доктрина не была полностью сформулирована даже спустя век после написания Нового Завета.
Это очень схоже с мнением, которое выражено но поводу национального вопроса в пророческом писании. Когда народ Израиля поступает согласно воле Божьей, он процветает — политически, экономически, в военном отношении и любой другой области; но когда он сворачивает с пути Господнего, кара не заставляет себя ждать, причем кара в самых мучительных своих формах: засуха, голод, болезни, война, политический кризис, военные катастрофы и полное уничтожение. Очевидное решение проблемы — никогда не сворачивать с пути, проложенного Богом, и тогда жизнь будет поистине прекрасна.
Проблема, возникшая перед некоторыми мыслителями Древнего Израиля и касающаяся как «позитивного» писания, так и подтекста классического пророческого писания, заключалась в том, что законы устройства мира работают совсем не так, как предполагалось. Позже мы увидим, что еврейский апокалипсизм возник в ответ на оптимизм пророческого писания, утверждающего, что следование пути Иеговы приведет к миру и процветанию (приверженцы апокалиптического учения осознали, что на самом деле это не так). В Книге Иова также выражено стремление возразить этим взглядам. С субъективной точки зрения спокойные и оптимистичные постулаты притч попросту не стыкуются с реальностью, которую мы видим вокруг себя. Абсолютно ясно, что на деле праведность не подразумевает богатство и счастье. Пожалуй, даже наоборот: иногда муки выпадают именно на долю праведников, причем муки очень тяжелые. В своих размышлениях на эту тему Иов, вероятно единственный за всю историю Древнего мира, так серьезно подходит к проблеме страданий.
«Проблема страданий» — многовековой вопрос, особенно для тех, кто верит в существование доброго и сильного Бога, ответственного за управление этим миром. Если Он существует, отчего же праведники вынуждены страдать? Понятно, почему страдают грешники: Бог наказывает их за грехи. Но если Бог во главе, если Он способен на все, чего ни пожелает, а Он желает исключительно добра своему народу, — почему же тогда Его народ страдает, особенно когда следует Его воле? У этой проблемы несколько путей решения, некоторые из которых, возможно, уже сейчас пришли вам на ум, так как вы думаете, что ответ слишком очевиден. Но для глубоких мыслителей ответ никогда не был очевидным, к тому же очевидные ответы зачастую не такие уж верные.
Одна из сложностей, с которой сталкиваются многие читатели Книги Иова, возможно, даже не осознавая этого, — непонимание того, что эта книга далеко не является работой одного автора, выражающей единственное, целостное мнение о проблеме страданий, особенно страданий праведников. В действительности книга состоит из двух независимых частей, и ученые давно поняли, что эти две части практически наверняка принадлежат двум разным авторам, писавшим в разное время. И, что самое главное, у этих авторов абсолютно разные взгляды на проблему страданий. Позднее кто-то соединил эти две рукописи в одно, более масштабное произведение, что посеяло хаос в рядах толкователей, так как начало и конец Книги Иова (принадлежащие одному автору) выражают совсем иную точку зрения на страдания, нежели середина (написанная другим автором).
С одной стороны, очевидно, что начало и конец книги (главы 1–2; 42: 7—17) и внушительная по объему середина (3: 1 — 42: 6) сильно отличаются друг от друга. Обратите внимание, книга начинается и заканчивается прозаическим повествованием о праведнике Иове, вынужденном терпеть невыразимо тяжкие муки; середина написана в стихотворной форме и содержит диалоги, которые Иов вел с четырьмя «друзьями» (чье общение с Иовом можно назвать не иначе как дружеским).
Это веские причины для размышлений не только о том, что эти части написаны в двух литературных жанрах (короткий рассказ в начале, диалоги в поэтической форме в середине и возобновление короткого рассказа в конце), но и о том, что на самом деле они принадлежат двум разным авторам. Кроме того, имена, используемые в описании божеств, в этих отрывках различны: в повествовательной прозе упоминается Яхве; в поэтической же части предпочтение отдается Богу (Эль и Элоах) и Всевышнему (Шаддай). Конечно же проблема заключается не только в этом; но если в произведении присутствуют два литературных жанра и два способа написания имени Бога, скорее всего мы имеем дело с двумя разными авторами.
Это подтверждается противоположностью смысловой составляющей обеих частей. Отрывки сильно отличаются между собой в подходе к двум ключевым вопросам. Во-первых, это само описание Иова. В прозе (начало и конец книги) Иов терпит страдания безропотно и смиренно. Он отказывается роптать на свою судьбу и принимает ее как участь, уготованную ему Богом по причинам, которые не может постичь человек. Этот образ Иова не имеет никакого отношения к его образу в поэтической части книги. В рассказе Иов предстает не иначе как безропотным и смиренным. И напротив, в поэтической части он совершенно не демонстрирует смирения, громко выражает недовольство несправедливостью своих страданий, утверждая, что он не заслужил таких испытаний, и требует Бога явиться ему, чтобы иметь возможность отстоять свою точку зрения перед лицом Всевышнего.