Баррингтон Бейли – Новые миры. Ежеквартальное издание. ВЫПУСК 1 (страница 16)
- Каллиопу к моей двери доставил более молодой и выносливый Пемберли.
- Я не призрак, - нетерпеливо сказал он. - И если бы ты потрудился прочитать мои инструкции, то понял бы, почему я здесь, на следующий день после собственных похорон. Но не обращай внимания, иди и взгляни на это.
- Что это?
- Каллиопа "Начни сначала"! - провозгласил он. Выведя меня на улицу - я был настолько сбит с толку, что отважился выйти в жилете и рубашке без рукавов, - он показал мне фургон, нагруженный огромным количеством стали и латуни.
Груз действительно чем-то напоминал каллиопу. Но трубы располагались не в обычном порядке, а разветвлялись и изгибались во всех направлениях, соединяясь с различными приспособлениями. Я узнал циферблат часов, кузнечные меха, цепное колесо и ткацкий станок. Регистры были обозначены какими-то непонятными символами.
Запустив котел и проверив клапан, он сел за клавиатуру, поднял обе руки и прокричал:
- Да начнется музыка перемен!
Я больше не мог выносить этого безумия. Мне стало ясно, что этот человек убил старика Пемберли и теперь пытается выдать себя за моего несчастного друга. Я вернулся в дом, чтобы послать за полицией, сказав, что хочу только надеть пальто.
- Музыка перемен не может ждать, - сказал он и заиграл.
Мелодия была популярной, но в его аранжировке она была необычайно красивой и пугающей одновременно. Гром... вопль заблудшей души ... звон хрусталя... шуршание свежей пены... Нет, это невозможно передать словами. Я отвлекся.
Как и у большинства хирургов, у меня на входной двери висит полированная латунная табличка с указанием моего имени и профессии. Когда я уже собирался войти внутрь, меня сбила с толку музыка, и я посмотрел на эту табличку. Я увидел свое собственное испуганное лицо, а позади себя - спину Пемберли, сгорбившегося, как сатана, над клавиатурой.
Он светился. То есть это был не свет, а какая-то неземная аура. Я мог заглянуть внутрь него и увидеть других людей, свет которых проникал сквозь его кожу и одежду.
Здесь был молодой Пемберли, работающий над "Паровым цирюльником"; совсем юный, изучающий химию; школьник; младенец. Здесь также был Пемберли - финансист, адвокат, епископ, генерал...
Отвлекшись, я увидел, что имя на табличке уже было не моим. Фокус снова сместился, и я увидел, что мое лицо уже было не моим собственным, а лицом хирурга Пемберли.
- Так вот оно как!- закричал я его голосом.
- Именно так, - холодно сказал он. - Я поживу за твой счет, старина. Надеюсь, ты не возражаешь. - Он выключил каллиопу и зашагал прочь, оставив мне это проклятое приспособление и дважды проклятого человека, которого вы сейчас видите перед собой.
Мне пришлось прожить жизнь - чрезвычайно успешную жизнь - вместо Пемберли, как Пемберли. Я по-прежнему знаю, кто я такой. У меня сохранились воспоминания, но я осознаю, что в моем теле обитает другая душа, которая питается моими переживаниями. И хотя я знаю, что я настоящий Фотерингейл, разговор об этом кажется настоящим безумием.
Не знаю, сколько еще жизней присвоил себе Пемберли, но я встречаю себя везде, куда бы ни пошел. Возможно, этот процесс не закончится, пока все человечество не превратится в одну большую, безумную версию его самого. Я могу только надеяться, что до того, как этот день настанет, у меня хватит смелости покончить с собой.
Поскольку я на самом деле не слышал игру каллиопы, мне показалось, что бедный хирург сошел с ума. Я поделился своим наблюдением с лордом Саффилдом, когда доктор ушел.
- Сошел с ума? Только не старина Пемберли. Один из лучших врачей в округе, знаете ли. Как я понимаю, претендует на рыцарское звание. Или это какой-то другой Пемберли? Осмелюсь предположить, что двое или трое будут в этом году в наградном списке. Чертовски амбициозное семейство. Всегда встречаешь тех, кто сам пробился наверх. На днях познакомился с судьей Верховного суда по имени Пемберли. Довольно приятный парень, но он нес полную чушь. После двух бокалов портвейна этот парень начал настаивать, будто он кто-то другой! Также употреблял странные слова: "ложный выбор", "место у кормушки"... что-то в этом роде. Забавные парни эти Пемберли, но не сумасшедшие.
В дальнем конце зала появился слуга, чтобы убрать со столов. Не похож ли он на доктора Пемберли? И не двигался ли он так, словно его приводил в движение часовой механизм? Нет, это, без сомнения, игра света или моя усталость. Нет никакого безумного изобретателя, играющего арпеджио для всего человечества. Вся эта история - не что иное, как ерунда на постном масле!
КИТ РОБЕРТС
ДОМ БОГА
Если лечь так, как лежала Мата, растянувшись на жесткой траве, и прижать ухо к земле, то нельзя было не услышать доносящийся издалека мерный стук и топот множества ног. Если поднять голову, как она сейчас подняла свою, вдохнув резкий, неуверенный порыв раннего весеннего ветерка, непременно удастся уловить душераздирающий стук и дробь барабанов. С самого рассвета огромная процессия медленно двигалась от моря; теперь она почти достигла цели.
Мата быстро села, отбрасывая с глаз спутанные черные волосы - темноглазая, смуглая девочка лет тринадцати. Ее единственное одеяние из мягкой оленьей кожи оставляло обнаженными ноги и руки; талия была перехвачена кожаным ремешком, на котором ей нравилось носить маленький кинжал в расписных деревянных ножнах. На шее у нее висел амулет из сверкающих черных и красных камней, потому что Мата была дочерью вождя.
Долина, над которой она лежала, открывалась зеленым простором до самого далекого моря. Позади, на вершине ближайшего холма, виднелась деревня с крытыми соломой глинобитными хижинами, окруженная частоколом из заостренных бревен. Впереди, четко вырисовываясь на фоне неба, возвышался Священный курган, к которому должна была прийти Процессия. Здесь в незапамятные времена жили Великаны; и здесь они некогда воздвигли величественный дворец. Вершину холма все еще окружали каменные выступы, наполовину скрытые кустами и густой травой, которые за долгие годы разрослись куда как широко; но теперь никто, кроме деревенских жрецов, не осмеливался подняться на вершину. Великаны были всемогущи; их призраки тоже были ужасны, и их следовало опасаться. Однажды, когда Мата была совсем маленькой, она отважилась взобраться по крутому склону холма к тому месту, где главный жрец ЧаАкта привязывал коз, чтобы добиться удачи; но шелест ветра в высокой желтой траве, кусты, которые, казалось, цеплялись за нее тонкими пальцами, колючки и масса других растений не давали Мате покоя. Высокий серый камень, полускрытый за вершиной, заставил ее в ужасе отпрянуть. Она держала свои планы при себе, что, возможно, было и к лучшему; и с того дня ни разу не осмеливалась приблизиться к запретному гребню.
Внезапно и громко раздался бой барабанов. Голова Процессии приближалась к большой меловой расщелине; в любой момент Процессия могла показаться... Мата хмуро оглядела деревню, прикусив губу. Другие дети, переданные на ее попечение, брошены на произвол судьбы в дыму и грязи семейной хижины; дочь она вождя или нет, ее наверняка поколотят, если отыщут здесь.
Заросли ежевики и старого дрока, раскинувшиеся неподалеку, служили отличным укрытием. Мата подползла к ним и легла, утопая в податливой сырости; она почувствовала, как ее взгляд невольно возвращается к Священному кургану.
В самой высокой точке, четко вырисовываясь в полуденном свете, возвышался длинный Дом Бога; крытый тростником, с глухими белыми стенами и единственным низким дверным проемом, смотрящим вдаль, словно узкий темный глаз. Вокруг него густо громоздились древние обломки камней. Над ним, на концах фронтонов, возвышались причудливые фигуры из тростника - Духи полей, призванные охранять Дом Бога от бед. Мата вздрогнула, отчасти от дурного предчувствия, отчасти от каких-то менее понятных чувств, и перевела взгляд на траву.
Ее сердце болезненно забилось, но затем застучало ровно. В этот момент показалась процессия, выезжавшая из ущелья между холмами. Мата увидела желтые головы и взлетающие плети Кукурузных призраков, самых страшных из всех духов; за ними - яркие, богатые одеяния жрецов-очистителей, среди которых был ЧаАкта в своей фантастической зеленой маске. За ними снова шли цимбалисты и барабанщики, пританцовывающие дудочники в пестрых одеждах, а за ними - огромная масса распевающих и притоптывающих людей, похожая на коричнево-черную многоногую змею. Мата бросила на них лишь мимолетный взгляд; все ее внимание было сосредоточено на голове колонны.
Она снова двинулась вперед, забыв о том, что ее могут заметить. Теперь она могла отчетливо рассмотреть Чаэль. Какой стройной она казалась, каким белым было ее тело на фоне травы! Как медленно она двигалась! Ее волосы, длинные и распущенные, золотистые, в отличие от темных волос Маты, были украшены венками из листьев и ранних цветов; она высоко держала голову, глаза ее были пустыми и незрячими, она уже погрузилась в созерцание Бога. Ее руки были напряженно скрещены на груди, и только она одна оставалась обнаженной от макушки до пяток. Совсем, совсем голая...
Теперь вся процессия уже подошла ближе. Кукурузные призраки бежали, бросаясь в разные стороны, совершая фантастические прыжки, хлеща кнутами кусты и пожухлую траву; танцоры-звери гарцевали, сверкая белыми рогами на солнце. Мата во внезапном приступе паники отпрянула под прикрытие кустов и увидела между ветками, как Чаэль, глухая и незрячая, по-прежнему безошибочно ведет толпу. Ее фигура, гордая и бледная, исчезла между кустами и невысокими деревьями, окаймлявшими подножие Священного кургана. Люди радостно повалили следом; барабаны забили еще громче; затем внезапно на траву опустилась тишина, леденящая и абсолютная. Мата, прищурившись, увидела, как крошечная фигурка ее подруги остановилась на дамбе, ведущей к Кургану. На мгновение показалось, что Чаэль обернулась, глянув назад и вниз; затем она решительно шагнула вперед и скрылась из виду за первым из возвышающихся камней.