Барри Пэйн – Следующие шаги природы (страница 49)

Мы с Конингхэмом испуганно вскрикнули; доктор Алер посмотрел на нас с осуждающей надменностью.

– Правильно ли я понимаю, джентльмены, – сказал он, – что вы нашли эту шкатулку?

– Н-нет, не совсем, – сказал Конингхэм. – Шкатулка моя.

– Ах, значит шкатулка ваша! А драгоценности?

– Драгоценности принадлежат мне!

– И что вы нашли?

– Мы нашли ребенка.

– Где вы его нашли?

– В шкатулке.

– В этой шкатулке, вместе с драгоценностями?

– О, нет, вместо драгоценностей. Она была в холодильнике, разве вы не понимаете? Чтобы хранить, пока не понадобится, понимаете?

Конингхэм был задержан для выяснения его вменяемости. Я был арестован, как я и предполагал, за сговор. Потребовалась неделя, чтобы все уладить, и теперь есть два человека, с которыми я поквитаюсь, если проживу достаточно долго.

Когда все закончилось, мы с Конингхэмом забрались в мою каморку и заперли за собой дверь:

– Стронг, – сказал он, – клянусь, я видел ребенка в той шкатулке.

– Конингхэм, – ответил я, – если бы я не был адвокатом и не знал, что лучше ни в чем не клясться, я бы тоже. Что это за бумага на полу у твоей ноги?

Он поднял ее. Это было письмо Тераха Фэйрвезера.

1902 год

Великий белый змей Малорли

Александр Риккеттс

Свадебная церемония закончилась, и Хардинг поздравил жениха и невесту в спокойной, традиционной манере. Повернувшись, чтобы уйти, он долго стоял в дверях, глядя им вслед непроницаемым взглядом. Затем он вышел в ночь. Всю ту ночь он беспокойно бродил по улицам, а утро застало его прислонившимся к поручню лайнера, безучастно глядящим на проплывающие мимо берега залива, и если бы кто-нибудь имел неосторожность сказать ему, что при следующей встрече с ним рядом будет стоять жена, он бы с радостью вышвырнул своего осведомителя за борт. И это был последний раз, когда друзья видели его в течение многих лет.

Забыть – тяжелая работа для такого человека, как Хардинг, но даже он со временем обнаружил, что воспоминания о любимой девушке уже не жалят его так часто и остро, а неутомимое желание перемен, любых перемен, лишь бы это были перемены, которое гоняло его по всей Европе и большей части Азии и безрассудно ввергало в любую авантюру, которая сама собой напрашивалась, уже не влечет его так неумолимо. Наоборот, наступило время, когда любое действие превратилось в усилие, время, когда все, к чему он стремился, было спокойствием души и тела. Он не стал угрюмым или мизантропом. Он никогда не был ни тем, ни другим, но яростный огонь его тоски по ней, отдавшей себя другому, был, по крайней мере, под его контролем, и он чувствовал реакцию на это потрясение, как сильный человек после напряженного конфликта.

В таком настроении он направил свои стопы в Северную Африку. Во время предыдущего визита судьба помешала ему оказать услугу шейху одного из пустынных племен, и теперь он вспомнил откровенное приглашение быть его гостем столько, сколько тот пожелает. С большим трудом Хардинг нашел шейха и, подвергаясь немалой опасности, присоединился к нему. Представители этих племен не забывчивы, и его радушный прием не заставил себя ждать. Жизнь его радовала. Достойная вежливость людей, никогда не вмешивающихся, но всегда сердечно готовых составить ему компанию, медленная, немногословная беседа, долгое, задумчивое молчание – все это успокаивало его мятущийся дух, и в бесцельных скитаниях, либо с племенем шейха, либо с другими, похожими на него, он провел в пустыне много лет.

Странные байки сказителей, рассказанные при тусклом свете костра, когда над ними сияли ровные звезды в сильном, полном свете пустынных ночей, а вокруг простирались бескрайние просторы бесплодных песков, завораживали его. Особенно его заинтересовала одна история – ее трудно было назвать легендой, просто собрание слухов и догадок, сплетенных в повествование, – о Великом Белом Змее Малорли. В ней говорилось, что где-то в лесу на дальней стороне Великой пустыни обитает племя змеепоклонников. Объектом их поклонения была чудовищная змея, совершенно белая и доисторических размеров. Этот бог питался человеческими жертвоприношениями, но отвергал все, что не было таким же белым, как он сам. Поклонники, будучи неграми совершенно феноменальной черноты, были вынуждены похищать жертвы где попало. Усердное расследование убедило Хардинга в том, что эта история имеет под собой основания. Среди пустынножителей не было ни одного племени, которое бы в течение многих, многих лет не потеряло таинственным образом одного из своих членов. Иногда это был мужчина, иногда женщина, но потерянный всегда был молод и всегда исчезал бесследно, разве что на следующее утро посреди лагеря находили грубо вырезанную змею из слоновой кости. Поиски неизменно оказывались тщетными.

И снова настроение Хардинга изменилось. Он начал жаждать чего-то нового. Что это могло быть, его не волновало. Цивилизация не привлекала его, но и бесцельная жизнь, которую он вел, больше не удовлетворяла его. Тогда эта захватывающая история поразила его воображение, и он решил исследовать ее.

Когда он сообщил о своем решении, старый шейх попытался отговорить его. Тогда он решил предложить Хардингу отправиться вместе с ним, самому и его молодыми людьми. Хардинг отказался, сказав с улыбкой.

– Нет, нет. Шейх Ильдерим, одному человеку под силу пройти в таких поисках то, что не под силу двоим. Я иду один, и если я там останусь, меня мало кто будет оплакивать.

– Тогда да пребудет с тобой Аллах, сын мой, – ответил шейх Ильдерим, печально поглаживая бороду, будучи слишком вежливым, чтобы возражать своему гостю. – Если хочешь, мы отвезем тебя в самый дальний оазис, там ты возьмешь двух самых резвых верблюдов, ибо, если ты не достигнешь леса на первом, то сможешь вернуться на втором, и здесь, даже если ты вернешься только через десять лет, ты всегда найдешь кого-нибудь из нас, ожидающего тебя, чтобы приветствовать или помочь тебе, и да направит Аллах твоего верблюда. Аллах есть Аллах!

Через месяц под причитания племени Хардинг выехал из оазиса. Он путешествовал налегке, так как знал, что крайне важно соблюдать осторожность. У него были винтовка, револьвер и нож, но он знал, что если его стратегия не приведет к цели, к которой он стремился, то сила не поможет. Его драгоценные запасы зерна и сушеных фиников, а также меха с водой были погружены на верблюда, а второй, они были лучшими в стаде, нес его самого. Он путешествовал по ночам, укрываясь, насколько мог, от нестерпимых лучей солнца днем и подгоняя своих верблюдов, чтобы они как можно быстрее шли. И все же, когда в конце концов тот, на котором он ехал, свалился, он ничего не видел в окружающем мире, кроме пустынных песков, уходящих во все стороны.

Но у него не было и мысли о том, чтобы повернуть назад. Сбросив винтовку, он сел на запасного верблюда, не имея при себе никакого оружия, кроме револьвера, кучи запасных патронов и ножа, и двинулся в путь. Еще одна ночь пути, и еще одна, и в середине тридцатой второй верблюд упал под ним с почти человеческим вздохом.

Медленно Хардинг осмотрел горизонт. Ничего, кроме бесплодного песка, не встретило его вопросительного взгляда. Выбросив револьвер и патроны, мгновение поколебавшись насчет ножа, но все-таки решив оставить его, он сунул в карман горсть фиников, выпил последние капли воды и пешком двинулся в пустыню. Он шел все дальше и дальше, думая только о том, что никогда не сдастся, пока не достигнет самого крайнего предела человеческой выносливости.

Взошло солнце, и он обнаружил, что упорно идет вперед. Вдруг он остановился, на минуту закрыл глаза руками и издал хриплый возглас удивления. Прямо на него спускалась группа из дюжины верблюдов, но они были такого размера, мощи и силы, каких он никогда не видел, а вели их три отвратительных негра, черных, как блестящий уголь.

В следующее мгновение его окружили, с молниеносной быстротой схватили и уложили в крытую клетку между двумя верблюдами. Затем вся группа, повернув назад, быстро понесла его прочь, возвращаясь по своим следам, но при всем этом, к его полному изумлению, с ним обращались очень бережно.

Долгий дневной переход вывел их на опушку огромного леса. Там он был передан другому отряду негров, еще более отталкивающему, если такое возможно, чем его похитители, и сразу же началось продвижение в глубь леса. До этого момента не было произнесено ни слова, но теперь он с удивлением заметил, что его охранники вполне готовы с ним разговаривать. Их речь была на каком-то арабском диалекте, который он с трудом понимал, и они горячо заверяли его, что не желают ему зла, но о цели его поимки хранили гробовое молчание. И все их поступки подтверждали эти заверения. Действительно, с ним обращались не просто любезно, но с таким почтением и вниманием, которое вызывало у него самые жуткие предчувствия.

Пять дней они непрерывно шли, все глубже и глубже в лес. На шестой день они достигли маленькой деревушки на берегу небольшого озера, и все жители немедленно устроили пир и ликование по поводу их прибытия. Когда жители деревни столпились вокруг него, Хардингу стало не по себе от своего особого положения на празднике, особенно когда девицы открыто восхищались его цветом лица и фигурой, а еще больше от того, что его не покидало навязчивое подозрение, что все это связано с его предназначением стать следующей жертвой Великого Белого Змея, если эта легендарная рептилия действительно существовала. С замиранием сердца он размышлял о том, что ему остается только ждать развития событий, ведь побег был явно невозможен, хотя ему и разрешили идти не связанным.