Барбара Вуд – Звезда Вавилона (страница 68)
— То есть как?
— Бог еще не обрел Свою сущность. Вот в чем цель этого общества — сотворить Бога.
30
Фило два дня не притрагивался к еде и пил лишь минеральную воду. Тем не менее он был полон энергии и еще никогда не чувствовал себя настолько сильным. В своих частных апартаментах, расположенных в замке, он посидел в паровой бане, выгнав с потом всю грязь, потом совершил тщательное омовение с чистейшим мылом из свежего оливкового масла и бутилированной водой, доставленной прямиком со Швейцарских Альп, и насухо вытерся египетскими хлопковыми полотенцами с густым ворсом.
На кровати лежала новая, сшитая на заказ одежда из Лондона, которую он приготовил специально для сегодняшней ночи. Белоснежная рубашка из тончайшего шелка-сырца, полученного из внутреннего кокона тутового шелкопряда, сотканного и окрашенного вручную, ткани настолько хрупкой, что эту рубашку можно было надеть лишь один раз. Белые гофрированные слаксы из лучшей бельгийской льняной пряжи. Вместо туфель белые сатиновые тапочки, потому что ему предстояло пройти по святой земле. Усы и борода были подстрижены, волосы уложены, на ногтях маникюр; на запястье сконструированные по заказу часы, стальной браслет замыкался на крохотный ключ — это был хронометр обратного отсчета.
Наконец в карманы слаксов Фило положил пару четырехдюймовых дерринджеров с рукоятками, украшенными жемчугом, и, хотя в каждом было по одной пуле, с близкого расстояния выстрел мог оказаться смертельным. Для его же целей большего и не требовалось.
Он был готов.
Кэндис изумленно уставилась на Гленна.
— Сотворить Бога?
— Катехизис, которому меня учила мать. Теперь я вспомнил: «Кто такие александрийцы? Мы собиратели божественного знания. Для какой цели? Чтобы сотворить Бога на земле. Как мы это сделаем? Когда все знания будут собраны, и мы познаем Его, Бог родится». Кэндис, эти люди верят, что создают Бога. Вот предназначение этого места.
— Как они могут сотворить Бога? Ведь мы сами созданы Богом!
Они повернули обратно, и Гленн сказал:
— Александрийцы считают, что нас никто не создавал, что мы просто появились, эволюционировав из древней звездной пыли Вселенной. Но мы обрели свое воплощение не случайно, в нашем развитии была цель — оживить Бога. Без нас Он не может существовать. Вот чем они занимаются здесь.
— Но как?
— Когда все книги, писания, мудрость и видения будут собраны, когда человечество познает абсолютно все, тогда мы познаем Бога, и Он родится.
— Но Бог существует в Ветхом Завете. Как александрийцы могли упустить этот момент?
— Я помню, отец однажды мне что-то говорил об этом. Про Моисея и горящий куст. «Я есмь Сущий» — неверный перевод. В оригинале было «Я стану Сущим». Бог сказал Моисею, что Он находился в процессе обретения сущности, и говорил о Себе в будущем времени. Иисус тоже говорил в будущем времени, упоминая Бога. Молясь, Он сказал Своему отцу: «И придет царствие Твое». Александрийцы даже назвали свою крепость в Пиренеях «Шато Дювен».
— Замок Пришествия Господня, — перевела Кэндис.
Еще один лестничный пролет. Единственным выбором был путь вниз.
Их шаги эхом отражались от каменных стен, когда Гленн сказал:
— Это связано с мировым сознанием. Сто тысяч лет назад на земле была лишь горстка людей, и они только начинали осознавать себя — что уж говорить о высшей силе. Но сейчас нас шесть миллиардов, сознательных и разумных. В пещерные времена мы были изолированы друг от друга. Крестьянин в своей деревушке считал ее центром мира. Но теперь весь мир становится одной большой деревней. Нас соединяет спутниковая и телефонная связь. И если все станет меняться с такой же скоростью, то вскоре каждый отдельный человек будет связан с любым другим жителем нашей планеты. Образуется глобальный разум. По крайней мере в теории.
У подножия лестницы путь им преградила дверь.
— Священник-иезуит Тейлард де Шарден говорил, что человечество развивается умственно и социально, чтобы создать конечное духовное единство, называемое точкой Омеги.
Дверь была не заперта и распахнулась, после того как Гленн толкнул ее рукой. Они оказались у входа в огромный зал, в котором были расставлены доспехи и старинная мебель, а на стенах висели средневековые гобелены.
Они осторожно прошли внутрь, отметив, что здесь тоже горел свет. Но вдобавок на массивных сервантах и в шкафах с прозрачными дверцами, украшенными резьбой, мерцали церковные свечи в сосудах из рубинового стекла. И к своему удивлению, в красивых глазурованных вазах Кэндис обнаружила букеты свежих цветов с лепестками, еще покрытыми росой.
Кто-то был здесь совсем недавно.
И сейчас тут ощущалось чье-то присутствие — людей в золотых рамах, на холстах и дереве, застывших во времени и моде, с таким же недоумением смотревших на двадцать первый век, что и двое незваных гостей, озиравшихся по сторонам. На стенах, полках и столах были семейные гербы, шиты с геральдикой и полотнища с вышитыми генеалогическими древами. История общества, решили Гленн и Кэндис, и люди на картинах, бюсты в нишах, оформленные в рамках списки имен — все это были прежние его члены.
Их внимание привлек один из больших портретов, выделявшихся на остальном фоне. Крестоносец ростом в косую сажень, красивый и бесстрашный, одетый в кольчугу и доспехи с длинной серой накидкой. Они были поражены, увидев символ на накидке, ибо там был не красный крест тамплиеров или мальтийский крест госпитальеров, а круг с золотым пламенем.
Символ с кольца Гленна.
— Гленн! — позвала Кэндис. — Посмотри на его руку, ту, которая на мече.
Гленн не поверил своим глазам: у крестоносца на правой руке было шесть пальцев.
Кэндис обернулась, подумав, что услышала звуки в стенах.
— Куда все подевались? — прошептала она, не отходя от Гленна, пока они шли вдоль галереи портретов. Некоторые из них были просто гигантского размера, другие не больше ладони: мужчины в доспехах, женщины в кринолине, люди времен Тюдоров и королевы Виктории. Каждый дюйм стены был занят, образуя смешение эпох.
В конце зала, на резном серванте из красного дерева, запечатанный под стеклом, лежал папирус с греческими письменами. На карточке рядом с ним объяснялось, что папирус с поставленной на нем королевской печатью царя Птолемея датировался почти тремя веками до появления Иисуса и являлся уставом Библиотеки.
— Посмотри на имя, — прошептала Кэндис.
— Филос, — прочитал Гленн, что-то припоминая. — Первый верховный жрец. Моя мать вела свою родословную от одного из членов династии Птолемея, женщины по имени Артемидия, принцессы и верховной жрицы Великой библиотеки. — Он указал на портрет крестоносца над камином. — И этот человек, граф Валлийский, прямой потомок верховной жрицы Артемидии, был предком моей матери.
— Значит, он и твой предок, — сказала Кэндис. И потом ее взгляд упал на другой портрет. — Гленн! Взгляни на это!
На портрете был изображен бородатый мужчина в одежде эпохи Возрождения, держащий астролябию. Надпись на металлической табличке внизу рамы гласила: Мишель Нотрдам.
— Нострадамус!
— Посмотри на кольцо. — Золотое пламя горело поверх рубина. — Он был александрийцем!
На столе под картиной лежала большая книга. «Пророчества Нострадамуса».
Она была раскрыта на веке четвертом, четверостишии двадцать четвертом:
Ниже был перевод:
Гленн пролистал хрупкие страницы до седьмой главы. Здесь четверостишия не заканчивались на сорок втором. И вот четверостишие восемьдесят третье:
Гленн не сводил взгляд с прочитанного текста. Свечение — видение, которое он испытал, когда сорвался со скалы. Брызги белого на его холстах. Он понял, что это было. Судный день. Армагеддон.
Конец света.
— «Земля переродится», — пробормотала Кэндис, по ее спине побежали мурашки. — Что это означает?
— Нострадамус писал загадками и шифром, придумывал слова и изменял имена собственные, переставляя буквы. Он поступал так, чтобы его не обвинили в колдовстве. Никто не знает, о чем на самом деле говорится в его пророчествах. — Гленн посмотрел на церковные свечи, золотое пламя в рубиновых сосудах, мерцавшее, будто маленькие звезды. — Это место может быть «сияющим красивым храмом, где лампы горят и свечи».
Кэндис посмотрела на него глазами полными удивления:
— А «Семь генералов скомандуют семи солнцам»?
— Кэндис, — быстро сказал он, — александрийцы — это культ Судного дня. Свечение — это конец света. Теперь я вспомнил.
— Конец света… — слова застряли у нее в горле.
— Не знаю, как все это может быть связано: религиозные писания, Нострадамус, александрийцы. Но таблички с Джебель Мара были нужны Фило для конкретной цели; он что-то задумал. Великое опустошение, которое отец упоминал в письме, вот почему мать боялась Фило. — Он снова посмотрел на книгу Нострадамуса, вспомнив телефонный разговор с Мэгги Дилэйни. — Сейчас четвертый месяц и Меркурий в ретрограде. Фило собирается исполнить пророчество из этого четверостишия.