Барбара Вуд – Звезда Вавилона (страница 16)

— Когда убили мою мать, я очень озлобился. Мне было восемнадцать лет, и я должен был научиться управлять гневом. Тогда, двадцать лет назад, таких занятий еще не было, поэтому друг предложил мне заняться скалолазанием.

Интересно, этот друг — женщина со снимков?

— Выглядит опасно.

— Да, может быть. Еще это очень весело. Вам следует попробовать.

— У меня даже на стремянке голова кружится, — сообщила она. — Часть своей выпускной практики я провела на раскопках рядом с Великой пирамидой. Мой профессор предложил мне наперегонки взобраться на пирамиду Хеопса. Может, я бы и влезла наверх, но вот спуститься вниз точно не смогла бы. Мы видели туристов на вершине пирамиды, которые застряли там, потому что боялись слезать вниз. Пришлось даже вызывать египетский армейский вертолет, чтобы снять их оттуда. Так же наверняка было бы и со мной. Вам это помогло? Я про ваш гнев. — Она потрогала шею.

— Я перестал лазить по горам. Что-то не так?

— Повязка слишком тугая.

Он провел ее к красному замшевому дивану, где поставил стаканы на плетеные подставки.

— Я сделаю перевязку.

Когда он вернулся с аптечкой, она спросила:

— Почему вы перестали ходить в горы? — Она размышляла, было ли это связано с той женщиной на фотографиях рядом с ним.

— Произошел несчастный случай — я выбил колено, — ответил он, сидя рядом с ней и открывая белый ящичек с красным крестом на крышке. Он аккуратно снял повязку с ее шеи и нахмурился.

— Что там? — спросила она, представив, как хлещет кровь из ее сонной артерии. Гленн дотронулся ладонями до ее шеи, чтобы поднять волосы и развязать розовую ленту. Кэндис затаила дыхание от неожиданно приятного прикосновения его пальцев к ее коже.

— Ваша камея вся в крови.

Он положил камею в ее ладони и вернулся к ране на шее, которая перестала сочиться кровью, но все же требовала дополнительной обработки. Когда он намочил ватный тампон в антисептике, они услышали, что за окном снова пошел дождь.

Он осторожно обрабатывал ее рану. Гленн имел дело с ножевыми и пулевыми ранениями, пробитыми черепами, сломанными ногами, когда кости торчали из-под кожи, и даже оторванными конечностями. Но этот небольшой порез ужасал его и в то же время приводил в ярость. Ее шея, такая белая и изящная — она сама могла бы быть камеей, — была поранена. Он хотел найти ублюдка и перерезать его глотку.

Кэндис заметила пульсировавшую вену на лбу у Гленна. Ей было интересно, о чем он думает. Наверняка о своем отце. Он старался казаться равнодушным, но, несомненно, переживал о нем.

— Почему именно камея? — спросил Гленн.

Тишина и ее близость заставляли его чувствовать себя неловко. Она переоделась перед уходом из дома матери в блузку из полупрозрачной ткани и юбку с оборками. Ее волосы были небрежно заколоты. От кожи исходил легкий аромат пены для душа — фрезия или пион?

— Мне нравится их искать, — ответила она. Прикосновения его рук к ее шее были похожи на касание крыльев бабочки. Она не встречалась с ним взглядом. Он сидел слишком близко. Если бы она посмотрела на него, то изменила бы решение об отказе завязывать отношения. — Чистить их, возвращать прекрасные вещи обратно к жизни.

— Как Нефертити, — сказал он, улыбнувшись. Он протер рану насухо, выдавил мазь на палец и, аккуратно наложив ее, спросил: — Почему вы думаете, что Нефертити была фараоном? — Ему нужно было отвлечься от того, что он сейчас делал, от их физической близости и сконцентрироваться на чем-нибудь другом ради них обоих: он ощущал, что Кэндис тоже чувствует себя неловко.

Она посмотрела на портрет, висящий над камином позади него.

— Моя теория не пользуется популярностью. — В Сан-Франциско Рид О'Брайен говорил ей, сидя за своим большим рабочим столом: «Если мы дадим вам документальный фильм, Кэндис, то в нем не должно быть никаких намеков на то, что Нефертити была фараоном. Сериал должен быть про женщин в их традиционных ролях в Древнем Египте, а не про женщин-фараонов». — Археологи допускают, что Хатшепсут была фараоном, потому что тому есть доказательства, — пояснила она, пока Гленн доставал из аптечки марлю, пластырь и ножницы. Он еще не закончил с ее раной. Опять прикосновения, опять близость. — Но одной женщины-фараона достаточно для консервативного, управляемого мужчинами мира египтологии.

Гленн наложил стерильную прокладку на порез, потом взял Кэндис за руку и прижал ее ладонь к марле, чтобы она не сдвинулась с места. Его пальцы так бережно держали ее запястье, словно оно было из фарфора.

— Но почему вы думаете, что Нефертити была фараоном?

Она перевела взгляд с портрета на задвинутые шторы, за которыми дождь мягко падал на окна. У нее перехватило дыхание, когда Гленн поднял ее ладонь к ее шее. «Он всего лишь перевязывал рану», — сказала она себе. Но это было так похоже на любовные прикосновения.

— Об этом есть записи. Были найдены блоки от храмов с новыми и неожиданными изображениями Нефертити. На одном из них она стоит рядом с Эхнатоном, и она одного с ним роста, — а ведь жен всегда рисовали ниже фараонов; на других она в царских регалиях побеждает врагов Египта на своем корабле.

Еще один кусочек пластыря нежно положен на марлевую прокладку.

— Она могла быть просто сильной царицей, — сказал он.

Он наклонил голову, чтобы оглядеть рану. Кэндис заметила, как аккуратно зачесаны назад его волосы, и опять почувствовала запах «Хьюго Босс».

— Есть еще кое-что. В тот момент, когда исчезает Нефертити, появляется человек по имени Сменкар. — Второй кусочек приклеен на место, и «операция» закончена. — Любовник Эхнатона. Это преобладающая теория, основанная на барельефах, изображающих Сменкара сидящим на коленях Эхнатона и целующим его. Но был Сменкар юношей или это была Нефертити в новой роли соправителя? Одним из титулов Сменкара был Нефер-неферу-Арон, который был и титулом Нефертити.

Он чуть отстранился от нее, рассматривая свою работу.

— Так-то лучше, — сказал он. В его голосе прозвучала нотка гордости и облегчение от того, что теперь можно отодвинуться и больше нет причины прикасаться к ней. — Сложно будет найти доказательства. Гробницы Амарны уже давно исследованы.

Кэндис удивилась его познаниям.

— Мы ищем не только в гробницах Амарны. Храмы и здания Эхнатона были разрушены после падения Восемнадцатой династии, и их блоки были использованы для постройки новых сооружений. Пока мы нашли только несколько из них, но обязательно найдем еще.

Он захлопнул крышку аптечки.

— И вы собираетесь отыскать их и восстановить Нефертити в ее законных правах.

— Да, — ответила она. Кэндис все думала о женщине, которая лазила вместе с ним по горам: имела ли она отношение к несчастному случаю, встречался ли он с ней до сих пор? Но это было не ее дело. И все же ей очень хотелось узнать.

Она рассматривала его руки — красивые, с развитой мускулатурой, — пока он собирал остатки марли и повязки, и заметила любопытный шрам на правой руке, рядом с мизинцем. Рана, полученная при исполнении? Царапина от пули?..

— Я родился многопалым, — сказал он, увидев, что привлекло ее внимание.

— Ой, извините, я не хотела…

— Все в порядке. У меня был лишний палец. Его отрезали, когда мне было девять лет.

— Девять?! Почему так поздно?

— Моя мать не хотела, чтобы его ампутировали. Она была очень упряма в этом вопросе.

— Почему?

— Полидактилия — наследственная черта ее семьи; у ее отца было шесть пальцев на правой руке. Может быть, она гордилась этим. Но отец в конце концов настоял на своем, и мне сделали операцию.

— В школе дети, наверное, дразнили вас.

— Вообще-то они считали, что это круто. Потом же я стал обыкновенным мальчишкой.

Она хотела сказать: «Вы совсем не обыкновенный», но вместо этого спросила:

— Вам нравится быть полицейским?

Это был не тот вопрос, на который можно было ответить «нравится» или «не нравится». Погоня за преступниками была в крови Гленна, в каждом его вдохе. Он не собирался уходить на пенсию и хотел умереть с полицейским жетоном на груди.

— Думаю, да, — ответил он. — После двадцати-то лет.

— Это опасно?

— Здесь есть свои забавные моменты, — сообщил он, заметив, что в ее глазах еще остался страх и что ей сейчас не помешала бы простая шутка. — Когда я был патрульным, мы с напарником преследовали пьяного водителя по Тихоокеанскому шоссе. Мы остановили его и предъявили обвинение в управлении автомобилем в нетрезвом состоянии. Парень был пьян в стельку, но утверждал обратное и требовал, чтобы я представил ему доказательства. Тогда я указал на верхнюю часть светофора, которая валялась на капоте его машины.

Она взяла холодный стакан с апельсиновым соком, и ее взгляд опять привлек семейный портрет, висевший над камином.

— Он был нарисован тридцать рождественских сочельников назад, — сказал Гленн. — Моя мать и отец — старика вы наверняка узнали. И я. Здесь мне восемь лет.

Она была просто изумлена. Профессор с копной черных волос на голове и черными выразительными глазами удивительно привлекательный мужчина. И улыбающийся мальчик в костюме и соответствующем для маленького джентльмена галстуке. Кэндис рассмотрела, что его правая ладонь лежит на левой и четко виден шестой палец. Но ее поразила женщина с портрета, мать Гленна, погибшая страшной смертью.

— Она великолепна, — произнесла Кэндис.