Барбара Вуд – Священная земля (страница 7)

И когда шаманы вышли из хижины и сказали, что в этом сезоне не будет кедровых орехов и не будет охоты на кроликов, которых никто не видел в лесу, и что боги отвернулись от людей, мать Марими решила обратиться к Опаке за советом. Роща, как сказал ребенок, находилась в направлении восходящего солнца, на вершине плодородной горы.

Но Опака ответила, что земли, о которых она говорила, располагались за границами территории племени. Людям запрещалось туда ходить. Однако ребенок продолжал настаивать на обратном. Дух в ее сне сказал ей об этом. Приказав женщине больше ни с кем не говорить на эту тему, Опака тайно отправилась в поход и, конечно, нашла лес, полный кедровых орехов. Вернувшись в лагерь, она закрылась в шаманской божественной хижине, чтобы побывать в мире духов, и, выйдя наружу, объявила, что боги ниспослали ей видение о месте, изобилующем кедровыми орехами, месте, на котором не было стоянок чужих предков.

Племя выбрало четырех молодых людей, которым вручили копья и велели идти к солнцу. Но если они собьются с пути и забредут на запретные земли, то возвращаться они уже не должны.

Пока они отсутствовали, люди плясали и питались пчелиным медом и кедровыми орехами, которые удалось собрать из гнилья. И когда охотники вернулись, то принесли с собой весть о богатой роще на другой стороне реки, где никто не жил и не было стоянок предков.

Сезон Без Кедровых Орехов оказался хорошим сезоном, и позже его обсуждали на каждом собрании и у каждого костра. Племя вволю попировало и вернулось к своим летним домам с корзинами, до верха наполненными орехами. О девочке никто не упоминал. Видения приписывали шаманам, которые могли говорить с богами, что подтверждало власть шаманов и могущество Опаки.

С тех пор Опака следила за девочкой, отмечая случаи, когда Марими испытывала головные боли и в бреду ей являлись видения. После того как девочка стала взрослой и выиграла состязание в беге во время обряда достижения половой зрелости два лета назад — победа, которая даровала ей уважение в глазах племени и которую Опака готовила для внучки своей сестры (у самой шаманки не было внуков), — Опака усилила бдительность. Когда девушки вышли после заключительного обряда, проведенного в церемониальной хижине, где их посещали видения, и каждая сказала, что ее духом-проводником была гремучая змея — змея считалась мужским символом и означала удачу для дев, собиравшихся иметь большое потомство, — Марими вопреки традициям заявила, что ее духом-проводником был ворон.

Но больше всего Опаку тревожило то, что девушка могла видеть духов, не прибегая к помощи семян дурмана, которые всегда использовали шаманы. Что случилось бы с общественным устройством племени, если бы каждый умел разговаривать с богами? Хаос, жестокость и беззаконие. Только избранные, посвященные в тайные обряды шаманов имели право общаться с потусторонним миром. Только так сохранялось равновесие во вселенной и поддерживался порядок. Опака видела в девушке угрозу для будущего племени. Особенно теперь, когда она беременна и вскоре должна получить новый статус — матери.

Привилегия, которую Опака так и не познала.

Будучи избранной еще в младенческом возрасте, она была лишена материнской заботы и оставлена на попечение одинокой шаманке клана; Опака росла и обучалась у старой женщины всему таинственному и загадочному, врачеванию и тому, как разговаривать с богами. То было время тяжелых испытаний, проходили месяцы одиночества и самопожертвования, пока она воспитывалась, преодолевая невзгоды, не видя любви, и готовилась думать не о себе, а о племени, прожить незамужнюю жизнь, без детей и до самой смерти остаться старой девой. Опака не могла понять чувство зависти, потому что была самой богатой и влиятельной фигурой клана, чему же ей завидовать? Ревность тоже была ей не знакома, и поэтому она не осознавала, когда чувствовала ее. А еще Опака не поверила бы, если бы ей сказали, что она будет бояться простой девушки. Люди, напрямую общающиеся с богами, лишены человеческих слабостей. И так, гоня от себя прочь переполнявшие ее гнев и горечь, боясь, что однажды Марими оспорит ее право на божественную силу, Опака внушила себе, что подлость, которую она приготовила для девушки, на благо племени.

Подошли молодые незамужние девушки — подруги Марими — и смеясь сказали ей, чтобы она не простыла сегодня, когда в их хижины будет задувать зимний ветер. Они согревались мехами и шкурами, тогда как у счастливой Марими было тепло мужчины.

— Нам прийти и спасти тебя, — спросила девушка, которая скоро должна была выйти замуж за охотника из клана Сокола, — если услышим твои крики?

— А что, если закричит он? — поддразнивала другая. — Может, тогда нам следует прибежать и забрать твоего мужа?

Марими, смутившись, засмеялась и назвала своих подруг глупыми девчонками, но ей было приятно такое внимание, и она с нетерпением ждала, когда с наступлением ночи муж заключит ее в объятия.

Только она хотела предложить подругам корзинку с ягодами, которые собрала днем, как в круг, крича и расталкивая танцоров, внезапно ворвалась женщина, у нее на руках лежал ребенок без сознания. Она бросилась в ноги Опаке, умоляя шаманку спасти ее сына.

Над поселением воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костров и криками малышей в дальних хижинах.

Марими узнала мальчика. Его звали Пайят из клана Горного Льва, его второй семьей были Люди Красного Каньона, первой семьей — Жители Соленой Равнины. В полном молчании Опака медленно поднялась со своего места и подошла к мальчику, стонавшему от боли. Она дотронулась до него, положила ладонь ему на лоб, закрыла глаза и держала руки ладонями вниз над его корчившимся телом. И все это время бормотала магические слова, которых никто не понимал.

Наконец она открыла глаза, выпрямилась, насколько могла, и объявила, что мальчик нарушил табу и теперь в него вселился злой дух.

Общий вздох прошелестел над толпой. Люди нервно переминались с ноги на ногу, некоторые даже отошли подальше. Женщины, готовившиеся к зачатию, и кормящие матери поспешили укрыться в своих жилищах, а мужчины взяли в руки копья. Человека, одержимого злым духом, боялись все, ибо дух мог в любой момент вырваться из него и войти в тело первого встречного.

Опака нарекла мальчика Неприкасаемым, сказав, что он уже покойник и боги ему не помогут, потом отошла посовещаться с вождем по поводу его дальнейшей судьбы — его нельзя было оставлять среди народа. Тем временем Марими осторожно пробралась к месту происшествия.

Мать Пайята склонилась над ним, рыдая и моля злого духа покинуть его тело. Двум охотникам было приказано оттащить ее от мальчика, потому что Опака запретила прикасаться к нему. Пока всеобщее внимание было приковано к бившейся в истерике женщине, Марими сделала еще пару шагов, желая узнать, в чем дело. Она понимала, что ей следовало держаться в стороне, потому что она беременна и не должна приближаться к человеку, объявленному Неприкасаемым, но она еще никогда раньше не видела людей, одержимых злыми духами. Однако перед ней лежал обыкновенный маленький мальчик, который корчился от боли и был ужасно бледен. Какое преступление он совершил, недоумевала она, что прогневал злых духов?

И тут Марими заметила одну вещь, ускользнувшую от взглядов остальных, — в руках мальчика были зажаты смятые желтые цветки. И вдруг она догадалась: ребенок съел листья лютика. Вот как злой дух вселился в Пайята! Все знали, что в лютиках обитали злые духи и что если их съесть, то заболеешь и умрешь. «Если листья остались у него в животе, — внезапно подумала Марими, то возможно ли изгнать духа?»

Отбросив все сомнения, она подбежала к мальчику, быстро подняла его, перевернула и засунула палец ему в горло. Его сразу же стошнило.

Наблюдатели принялись вопить, увидев поток зеленой жидкости, хлынувшей изо рта Пайята, и, когда она собралась в лужу на земле, все воскликнули, что она приняла очертания зверя. Злой дух покинул тело мальчика!

Мужчины быстро забросали зеленого дьявола золой, уничтожив его, пока он не успел найти себе другую жертву.

Марими нежно положила мальчика на землю, он застонал и позвал мать. Женщина схватила Пайята на руки, смеясь и плача одновременно, и крепко прижала его к груди, а зрители перешептывались и толковали о чуде. На их памяти подобных случаев не было. Они по-новому смотрели на Марими, некоторые с восхищением, другие — с недоумением, а кто-то и с опаской.

Когда Пайят прокашлялся и открыл глаза и все увидели, что на его лицо постепенно возвращался румянец, поднялся настоящий гвалт и у каждого на устах было имя Марими.

— Тихо! — внезапно крикнула Опака, подняв свою шаманскую палку, украшенную перьями и бусами.

Толпа отступила. Взоры людей устремились на седовласую старуху, которая, хоть и была невысокой и хрупкой, обладала огромной властью. Все замолчали, и в этот жуткий момент члены племени поняли, что стали свидетелями самого серьезного проступка, какой только мог совершить топаа: девушка ослушалась указаний шамана.

Шаманы всех кланов собрались в божественной хижине, из которой через отверстие в крыше поднимался священный дым. Уныние витало над поселением. Марими испуганно рыдала, уткнувшись в колени матери, ее молодой муж рассерженно ходил перед жилищем, — все ждали решения.