Барбара Вуд – Остров забвения (страница 16)

Она направила член в себя и крепко держала, пока Алистер мерно двигался вперед и назад. Глаза Сисси были закрыты; она не видела ни луны, ни звезд, ни деревьев, погрузившись в собственные переживания и ощущая лишь нежное место, в котором Алистер развел костер, угрожавший сжечь ее заживо.

Оргазм застал Сисси врасплох. Она широко раскрыла глаза, увидела внимательный мужской взгляд, сказала «да, да, да», а когда теплая волна начала расти, еще крепче стиснула Алистера. «О боже!» — подумала она, когда гребень дошел до предела, а потом обрушился и поляну огласил крик, которого миссис Сисси Уитборо не издавала ни разу в жизни.

Когда судороги утихли, Сисси вновь ощутила прикосновение травы и ветра, увидела собственные обнаженные груди, раздвинутые ноги и нежную, таинственную улыбку Алистера. И тут ощущение реальности вернулось. «О Господи, — с ужасом подумала она. — Что я натворила?»

10

— Доктор Каплан, так вы утверждаете, что люди по своей природе полигамны?

Офелия пыталась скрыть раздражение. На ток-шоу должны были обсуждать ее книгу, а не ее теории о том, как совокупляется человечество.

— Ну, Джон, — ответила она, — есть археологические свидетельства того, что наши пещерные предки жили не парами, а отдельными смешанными группами. Но это не имеет никакого отношения к моей…

— Значит, кое-кто частенько шнырял из одной группы в другую? — снова прервал ее ведущий. — Должно быть, эти пещеры были довольно уютным местечком!

Публика, сидевшая в студии, захихикала. Офелия с трудом себя сдержала. Вступительная речь ведущего, которую она видела по монитору, сидя в знаменитой «Голубой гостиной», разозлила ее с самого начала.

— Сегодня у нас в гостях доктор Офелия Каплан, — провозгласил Джон, — которая одним махом превратила американцев в неандертальцев.

Аудитории шутка понравилась, но Офелии сразу же захотелось встать и уйти. Впрочем, она никогда не уклонялась от борьбы, а потому начала объяснять этому пошляку свою теорию.

— Джон, люди поняли, что мужчина имеет отношение к продолжению рода, всего каких-нибудь двадцать тысяч лет назад. Рождение было исключительно женским делом. А совокупление являлось одной из простых физиологических потребностей и редко доставляло кому-то удовольствие.

Ведущий повернулся к публике.

— Судя по вашим словам, за двадцать тысяч лет мало что изменилось.

Раздался новый смешок; похоже, хихикали над доктором Офелией Каплан, которая относилась к своим ученым занятиям слишком серьезно. Что он делает, этот сальный тип? Ее пригласили на телевидение не для того, чтобы обсуждать спорные теории о роли полигамии в жизни человечества. Но когда на сцену вышла новая участница шоу, Офелия поняла, что будет дальше, и вспыхнула от негодования. Ее обвели вокруг пальца; впрочем, этого следовало ожидать.

Но ее мозг был занят другим.

Следующей гостьей оказалась исполнительница песенок в стиле «сальса», женщина лет тридцати с хвостиком, только что бросившая мужа номер четыре и уже разгуливавшая по Голливуду с новым другом (типом, прославившимся исполнением главных ролей в романтических комедиях). Певичка славилась размахом своих выступлений; она никуда не ездила без свиты человек в восемьдесят. Сидя в «Голубой гостиной», Офелия сама видела, как одна гримерша занималась бровями певицы, в то время как другая обрабатывала ее ресницы.

Когда аплодисменты утихли, ведущий наклонился к гостье и сказал:

— Магдалена, надеюсь, вы видели начало передачи. Как вам нравится теория доктора Каплан о том, что стремление к максимальному количеству сексуальных партнеров сидит у нас в генах?

— Ну, Джон, не знаю, что об этом думает доктор Каплан, но лично я предпочитаю искать секс не внутри джинсов.

Когда смех утих, ведущий сказал:

— Кстати, о джинсах. Доктор Каплан, я где-то читал, что вы отрицательно относитесь к обуви. Это верно?

— Я имела в виду высокие каблуки. Они неестественны. Мы обрекаем себя на плоскостопие. Заставляем тело испытывать ограничения, для которых оно не предназначено.

— А как насчет лифчиков? — спросил Джон, покосившись на грудь певицы. — Они тоже неестественны?

— Вам бы он не помешал, — огрызнулась Офелия, намекая на тучность Джона.

— Куда ты? — час спустя спросил Дэвид, когда Офелия начала яростно швырять в чемодан одежду и туалетные принадлежности. — Послушай, шоу прошло совсем не так уж плохо. Каждому известно, что этот Джон Саймон все выворачивает наизнанку. Так что дело не в тебе.

Офелия повернулась, и Дэвида изумило ее лицо, белое как мел.

— Именно во мне. Это было не шоу.

— А что же?

«Где были мои глаза? Это атака на мои теории. Все вывернуть наизнанку. Раньше я замечала такие вещи».

— Ничего. Не обращай внимания. — Она захлопнула крышку чемодана.

Дэвид положил ладонь на ее руку.

— Офелия, — негромко сказал он, — я тебя знаю. Тебя что-то тревожит. Уже пару недель. Я не хотел быть любопытным. Просто ждал, что ты сама мне все расскажешь.

Она посмотрела в темные глаза Дэвида и вспомнила день, когда соблазнила его.

— Сначала я должна кое в чем разобраться.

— Как же ты будешь разбираться, если уезжаешь? Офелия, ты никогда не бегала от трудностей. Что станет с твоими студентами, лекциями, банкетом по случаю премии?

— Я их отменила. Мне нужно уехать, чтобы как следует подумать. И принять жизненно важное решение.

— Ты говоришь про тот приз за участие в конкурсе? — спросил он, имея в виду заказное письмо, доставленное три недели назад. Эта история казалась Дэвиду подозрительной. Какой роскошный курорт станет бесплатно раздавать путевки?

Три недели назад Офелия небрежно отложила конверт, сказав, что у нее нет времени, а сейчас неожиданно передумала. Дэвид взял ее за плечи и отвел от кровати.

— Нет, — сказала она, поняв его намерения и пытаясь освободиться. Дэвид зажал ей рот поцелуем, но Офелия отстранилась. — Я не настроена.

— Есть только один способ. — Дэвид привлек ее к себе, прильнул к губам, и Офелия ответила ему с неожиданным пылом. Он начал стаскивать с нее одежду, оторвав пуговицу. Офелия расстегивала на нем рубашку, царапая ногтями грудь; гнев только усиливал желание.

Когда блузка соскользнула с ее плеч, Дэвид высвободил из кружевного лифчика грудь Офелии и припал к ее соску.

Офелия просунула руку в его джинсы, и Дэвид застонал. Она обожала его член; второго такого не было на свете. Однажды Дэвид пошутил; мол, это единственное, что ей в нем нравится. Что ж, он был недалек от истины. Офелия любила вкус, ощущение, форму и размер его члена, а все остальное в служило было лишь приложением к его крайней плоти.

Офелия опустилась на колени и устроила себе пир. Но когда почувствовала, что любовник близок к оргазму, легла на ковер, привлекла Дэвида к себе и раздвинула ноги. Стоило ему проникнуть в нее, как она обхватила голенями его бедра.

Сначала он довел до оргазма ее: Дэвиду нравилось смотреть на ее лицо в этот момент. Офелия закинула голову, ее ресницы затрепетали, она издала страстное рычание.

А когда Офелия сдавила его член кольцом мышц, он кончил и сам.

Как всегда после занятий сексом, Офелия задремала. Рядом вытянулся обнаженный Дэвид. Проснувшись, она тихо, стараясь не разбудить его, соскользнула с кровати, приняла душ, оделась, упаковала чемодан, взяла «ноутбук» и ушла.

— Значит, я опоздала?

— Мне очень жаль, доктор Каплан, — сказала хорошенькая администраторша, сидевшая в офисе частного терминала «Рощи». В помещении было тихо и безлюдно. — Сегодня вечером рейса больше не будет. Самолет останется на курорте и вернется только утром. А пока могу предоставить вам комнату…

— Тогда я поеду на машине. Только скажите, куда.

— На машинах не…

— Послушайте, я знаю, что вам не положено разглашать эту информацию. Но мне совершенно необходимо оказаться в «Роще» именно сегодня вечером.

— Мне очень жаль, мэм. Мы будем рады предоставить вам ночлег в здании аэропорта, а завтра утром отправим в «Рощу» первым же рейсом.

В брошюре, приложенной к билету и письму с поздравлением, было написано, что курорт находится в пятидесяти километрах к северо-востоку от Палм-Спрингс. Неужели его так трудно найти?

Машина мчалась по ночному шоссе на восток, но гнев Офелии не остывал. Наоборот, с каждым метром становился все сильнее. Она не хотела тайком убегать от Дэвида, не хотела отстранять его, но ей требовалось побыть одной и решить, что делать. Жизнь Офелии разлетелась на куски, и она не могла сложить осколки.

Она поняла, что попала в точку, когда увидела на обочине шоссе щит с надписью: «Индейская резервация Моронго».

Первые две попытки оказались неудачными. Дважды ей пришлось возвращаться в Палм-Спрингс и начинать все сначала. Местные бюро справок о «Роще» не давали, но хозяин на автозаправочной станции, где она наполнила бак, сказал, что «Роща» находится в двадцати километрах за индейской деревней.

— На самом краю света, — добавил он. — Пыльный, разбитый проселок. Ехать по нему трудно. Особенно ночью.

Она мчалась под звездами, как маньяк, огибая рытвины и подпрыгивая на ухабах. Что будет, если она проколет шину? Ладно, как-нибудь обойдется…

А потом она увидела впереди ограду из колючей проволоки и запертые ворота с надписью «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД». Офелия осмотрела замок, гадая, можно ли его открыть с помощью булавки, а потом увидела приближавшийся свет фар.