Барбара Вуд – Дом обреченных (страница 53)

То самое кольцо.

Я подняла глаза на Колина и увидела в его глазах любовь и нежность. Однако прошлой ночью, как я вспомнила теперь, он казался взволнованным при упоминании о кольце.

— Что бы это могло означать, Колин, почему воспоминание о рубиновом кольце вспыхнуло у меня только в роще?

На этот раз я увидела перемену в Колине при упоминании о кольце. Но он попытался скрыть его.

— Не могу представить.

— Тео унаследовал его от сэра Джона, верно? Почему оно не перешло сначала к дяде Генри?

— На самом деле, — Колин откашлялся, вызвав впечатление, что пытается решить, что ему сказать. — Кольцо сначала было вручено моему отцу. Он получил его маленьким мальчиком, давным-давно, и носил его много лет. После его смерти сэр Джон взял кольцо и носил до самой смерти в башне, двумя годами позже. Затем его получил Тео, поскольку дядя Генри не имел ни склонности, ни желания носить его.

— Так почему же вы предполагаете, что оно было украдено?

Он не спеша намазывал масло на хлеб.

— Слуги, я полагаю.

Его манера была слишком ленивой и беззаботной, я не нажимала на него. Если Колин не желал говорить о кольце, значит, это могло и не быть таким важным.

— Я сейчас собираюсь выйти, Колин, и покончить с рощей. Если удастся что-то вспомнить, то расскажу вам этим вечером.

К моему великому удивлению, он резко поднялся и обошел вокруг стола, чтобы подойти ко мне. Его лицо было напряженным, натянутым.

— Обещайте мне, Лейла, что я буду первым, кто узнает, что вы вспомнили.

— Конечно…

— Я имею в виду, независимо от того, что вы откроете, вы должны сперва прийти ко мне. Не к доктору Янгу или к кому-то еще. Вы понимаете?

Блеск его глаз встревожил меня.

— Я обещаю, Колин.

Тогда его волнение улеглось и уступило место улыбке.

— Я беспокоюсь о вас, зайка. Как бы я хотел убедить вас уехать отсюда в Лондон и ждать меня там. Не мотайте головой; ваши манеры так же плохи, как и мои. Что ж, моя упрямая любовь, до встречи!

Казалось, что день — необычно холодный и серый, хотя небеса не были угрожающими, а ветер — свирепым. Когда я с трудом брела от дома в плаще и шляпке, то очень ясно чувствовала, что кто-то следит за мной. Лишь один раз я обернулась. Все окна были либо темными, либо закрыты ставнями, ни малейшего движения. Невозможно вообразить, кто же мог шпионить за мной. Тео и Марта, казалось, не обеспокоились тем, что мой чай был пролит, хотя это могла быть и превосходная игра, казалось, не беспокоило их и мое физическое состояние. Если один из них и медленно отравлял меня, то он был дьявольски умен. Мои нервы были натянуты как канаты, возможно, оттого, что я представляла взгляд, направленный на меня, и прогулка оказалась совсем неприятной. Страстно хотелось, чтобы все это скорее закончилось.

Глядя вниз, на рощу, я почувствовала, что сейчас мне должно что-то открыться. Теперь нельзя было поворачивать назад, только идти вниз; я была полна решимости войти в эту группку акаций. Они охраняли тайну, которая по праву принадлежала мне, и я собиралась бросить им вызов.

Я снова была удивленным ребенком, смотрящим за моими отцом и братом, которые ушли туда несколькими минутами ранее. Как зачарованная, уставилась я на деревья и почувствовала, как во мне медленно происходит метаморфоза. Подобно статуе, ожидающей живительного поцелуя, я как бы вросла в землю. Это случилось, начали всплывать воспоминания.

На крохотных ножках я шла по хрустящей земле, очень стараясь не порвать свою юбку. Мамочка будет сердиться, если я ее испорчу. Но папа и Том были там, а мне хотелось поиграть с ними. В рощу вошла взрослая женщина, но мое сознание было сознанием маленького ребенка. Мои глаза воспринимали все по-другому, видя гигантские деревья, словно они были входом в иной мир. Для меня, пятилетней, это была фантастическая страна, полная мифических образов и великих противоречий. Впереди раздался звук.

— Папа?

Осмелев, я двинулась вперед. Удаленное эхо звучало в моих ушах — смех маленькой девочки, крики птиц над головой. Это было другое царство, в которое я вошла теперь, — страна чудес пятилетнего ребенка.

Я вспоминала, я вспоминала…

Вдруг я остановилась. Там было трухлявое бревно. Гладкий валун. Покрытая мхом средневековая стена. И звуки. Звуки, не характерные для природы, звуки борьбы. На фоне дремучих деревьев и влажной земли я увидела, как движутся призрачные фигуры. Теперь они были более четкими. Внезапно мой мозг наполнился видениями: мой отец — высокий, красивый и яркий с агатово-черными волосами и острыми чертами Пембертонов, и маленький Томас. Отец показывал Томасу жабу — это была маленькая лекция о природе. И еще кто-то за ними.

Я замерла среди образов, которые могли привидеться лишь мне. Время не только застыло, но и начало двигаться назад, как запруженная река, идущая вспять. За кружащимися в водовороте водами я видела лица этих людей, слышала их голоса и другая персона. Драма должна была разыграться; она должна быть снова разыграна до кровавого конца, прежде чем я освобожусь от этого наваждения и позволю себе перенестись снова в далекое будущее — через двадцать лет.

Вдруг кто-то сделал внезапное движение, бросившись из кустов, и подлетел к моему маленькому брату. Нож блеснул в воздухе и сделал что-то странное с шеей Томаса. Я остолбенела. Мой отец обернулся, начал пронзительно кричать, но упал от удара ножом в грудь. Мои глаза вылезали из орбит. Что-то красное, знакомое рубиновое кольцо, упало на землю, где слилось с краснотой земли.

— Боже милосердный! — внезапно воскликнула я. Мои руки взлетели к лицу, и боль пронзила тело, боль воспоминаний и открытый страх. Я вспомнила все, каждую деталь, и ощутила тот же самый ужас, что и двадцать лет назад.

Только на этот раз я могла плакать.

— Колин, — всхлипывала я в ладони, — о, Колин, Колин!

А когда я разрыдалась, то не могла слышать приближающихся шагов, пока не стало слишком поздно. Удивительно крепкие и сильные руки держали меня за шею, смертоносная рука занесла надо мною нож.

— Ты проклята, как и остальные, — раздался в моем ухе грубый жаркий шепот. Я отшатнулась, но напрасно, и потеряла равновесие. — Ты должна умереть, чтобы остановить зло.

— Нет, пожалуйста, — пыталась я, но удивительно крепкая хватка заперла мое дыхание.

Нож взлетел, блеснув на фоне верхушек деревьев и серого неба, и резко полетел к моей груди. Последовал пронзительный крик. Когда нож должен был коснуться меня, я ничего не почувствовала, эта стальная хватка внезапно отпустила меня, и я вывернулась, увидев Колина в смертельной борьбе.

А потом пришли остальные. Все было позади.

Бабушка лежала на кровати, тяжело дыша. Ее лицо было болезненно-серым, зрачки расширены. Доктор Янг стоял над ней, он тоже был удивлен ее крепости.

Откуда-то из комнаты снова и снова доносился голос:

— Это невозможно. Я не верю в это.

Голос шел от скамеечки, на которой сидел Тео, опустив голову в ладони. Тетя Анна неподвижно сидела напротив него, с лицом как алебастровая маска. Марта стояла рядом с доктором Янгом. Ее лицо было полно детского удивления, она лишилась дара речи.

И еще Колин, Колин, который спас мою жизнь. Его рука крепко сжимала мою талию, поддерживая меня. Сейчас я нуждалась в нем больше, чем когда-либо.

Полумертвый голос доносился из тела моей бабушки.

— Прокляты… — шептала она, — вы все прокляты. Все кончено…

Доктор Янг слегка склонился над ней и мягко спросил.

— Что кончено, Абигайль?

Хотя ее тело было истощено, глаза бабушки все еще хранили жизнь и огонь.

— Дурная кровь Пембертонов. Это должно было закончиться гораздо раньше, но никто из них не решался на это. Опухоль — проклятие дьявола над нашей семьей, оно будет тяготеть над нами до тех пор, пока в живых останется любой из рода Пембертонов.

Колин, с искаженным от изумления лицом, наклонился к ней.

— Вы пытались пресечь род Пембертонов? Из-за болезни?

— Я должна была… Слишком многие страдали из-за этого.

— А дядя Генри? Вы убили его тоже?

— Я сделала это. Он был из жалких Пембертонов.

Колин продолжал:

— Сэр Джон знал, что вы убили Роберта и Томаса?

Ее маленькие черные глазки шарили по потолку, рот был открыт и ловил воздух.

— Я думаю… — пыталась выговорить она, — теперь я могу все рассказать. Да… сэр Джон знал. Генри, Томас, Роберт и… Ричард тоже.

Колин застыл.

— Мой отец? Что вы имеете в виду?

Ее глаза на мгновение вспыхнули и закрылись, ее дыхание стало глубже.

— Бабушка, что вы хотели сказать о Ричарде?

Она медленно открыла глаза.

— Несчастный случай с экипажем не был несчастным случаем. Он был подстроен.

— Боже!