Барбара Вуд – Благословенный Камень (страница 95)
— Вы ошиблись, не рассчитав, как далеко может пойти женщина, чтобы защитить свою семью.
Он схватился за живот и закричал:
— Ради всего святого!
Она смотрела на него холодно и отчужденно, как смотрела бы на горшок с закипающей водой. Увидев, что его лицо из бледного стало пепельно-серым, а шея побагровела, она сказала:
— Мои рабы уже отправились в крепость предупредить солдат. Скоро они будут здесь. Только вы к тому времени уже будете мертвы.
Он потянулся к ней. Она отстранилась, и он, падая, вцепился пальцами в ее брошь, разорвав корсаж. И когда он рухнул на землю, голубой самоцвет остался у него в руке, просвечивая пальцы волшебным голубым светом в лучах восходящего солнца.
— Моя дорогая, о тебе говорят все Антиллы. Ты героиня! — Они готовились ко сну. Они только что проводили гостей, но Анри заранее решил, что останется сегодня трезвым. И сейчас он смотрел на свою жену, и в его взгляде светились любовь и желание.
— Ты только подумай, Анри, как удивительно все получилось! Если бы я открыла тебе подлинную причину своего недовольства, ты не купил бы мне телескоп, а без телескопа события той ночи разворачивались бы совершенно иначе.
— Слава Богу, что я оказался таким бестолковым.
Она залезла под покрывало и задула свечу.
— Анри, я хочу, чтобы дети вернулись сюда из Парижа. Я знаю, что так обычно не делают. Колонисты не воспитывают детей на островах. Ну значит, мы будем первыми. Мы выпишем сюда репетиторов, преподавателей верховой езды и хороших гувернанток, чтобы обучать их этикету и манерам. Может быть, я открою здесь школу. Да, именно так я и поступлю.
— Да, дорогая, — ответил он, решив, что теперь в ответ на любую ее просьбу он будет всегда говорить «да», — настолько она была обворожительна.
Он потянулся к ней, но она отстранилась.
— Что такое, дорогая?
— Ты влюбился в меня, потому что я была красива. А потом ты увидел, какая красивая я была в ту ночь с Кентом. Но это все благодаря Звезде Китая. Это она вернула мне красоту и помогла так долго отвлекать капитана Кента.
Анри тактично не спрашивал о том, что произошло в лагуне, и, несмотря на то, что утром ее туалет был в беспорядке (вероятно, Бригитта отбивалась от негодяя, защищая свою честь, что ей, несомненно, удалось), убедил самого себя, что его жена, умевшая поддержать разговор, всю ночь проговорила с этим англичанином. И Бригитта, конечно же, не стала разуверять его.
— Но ты и так прекрасна, — сказал он. — И камень тут совершенно ни при чем. — Он на минуту задумался, потом сказал: — Ну, хорошо. — Встал с постели и через мгновение вернулся. В темноте она почувствовала его пальцы на своей груди у выреза ночной рубашки.
— Что ты делаешь?
— Делаю из тебя красавицу. Вот так. Вот тебе твой голубой кристалл.
И она сразу же почувствовала действие чудесной силы. И с радостью раскрыла объятия Анри, вновь ощущая себя неотразимой — ведь то, что подействовало на пирата, уж конечно, подействует на мужа. Когда же они утолили страсть и Бригитта, лежа в темноте с открытыми глазами, думала о том, что Мартиника все же райское место, Анри вновь зажег свечу, и она увидела на своей груди камею из слоновой кости. А синий камень так и остался лежать в шкатулке.
Она тихонько засмеялась и обняла мужа.
После бесславного поражения Кристофера Кента на Мартинику больше не нападали пираты, а вскоре после того, как мировые флоты объединились с целью отвоевать моря, так называемый золотой век пиратства подошел к концу. Анри с Бригиттой дожили до старости — до шестидесяти и шестидесяти трех лет соответственно, оставив детям богатое наследство и добрую память. Плантация Беллефонтенов пережила землетрясения, ураганы и мощное извержение Мон-Пеле и в настоящее время является популярным местом сборища туристов, где жизнерадостные молодые гиды рассказывают посетителям увлекательную историю о том, как господин и госпожа Беллефонтены, вооруженные лишь подзорной трубой и мушкетом, сумели за одну ночь уничтожить сотню кровожадных пиратов.
В 1760 году сын Бригитты, ставший к тому времени распущенным стариком, страдающим от подагры и венерического заболевания, играл в покер с человеком по имени Джеймс Гамильтон. Единственное, что осталось у Беллефонтена, был синий кристалл, принадлежавший его матери. Он представления не имел о его ценности, знал только, что он называется Звездой Китая. Он проиграл партию, и камень перешел к Джеймсу Гамильтону, который подарил его своей любовнице Рэчел, родившей ему двух сыновей на острове Невис в Вест-Индии. Позже Джеймс Гамильтон бросил Рэчел и мальчиков, Александра и Джеймса. Рэчел взяла под залог синего камня ссуду и открыла небольшую лавку в главном городе острова, где Джеймса отдали в подмастерье к плотнику, а одиннадцатилетний Александр пошел работать клерком в факторию. Их положение улучшилось, и Рэчел смогла выкупить свой голубой кристалл, который был дорог ей как память.
Когда младшему сыну исполнилось семнадцать, местный пастор собрал деньги, чтобы отправить его учиться в Нью-Йорк. Учась в Кингз Колледже, Александр Гамильтон познакомился с Молли Прентис, дочерью методистского священника, и влюбился в нее. Он поклялся Молли в вечной преданности, закрепив свою клятву подарком в виде голубого кристалла, который его мать подарила ему на прощанье, когда он уезжал из Вест-Индии. Однако отец Молли не одобрил дружбу своей дочери с обнищавшим молодым человеком, чье происхождение к тому же вызывало у него сомнения, и отправил ее к родственникам в Бостон, где спустя некоторое время она влюбилась и вышла замуж за Цируса Хардинга, которому и родила восьмерых детей. Она больше никогда не встречалась с Гамильтоном, но хранила синий кристалл в память о своей первой любви и, когда узнала, что он погиб на дуэли от рук человека по имени Аарон Берр, не могла больше видеть этот камень, поэтому и подарила его в качестве свадебного подарка своей дочери, Ханне, девушке со склонностью к мистике, утверждавшей, что общается с духами умерших. И этот камень, по словам Ханны, отлично помогал ей в этом занятии.
Книга восьмая
«Север, юг, запад или восток — скажи мне, о, Дух, где мой уголок?»
Произнеся про себя это заклинание, Мэтью Лайвли еще немного подержал глаза закрытыми, прежде чем открыть их и посмотреть, где остановится раскрученный камень. Именно так Мэтью и принимал все важные для себя решения — советовался с Благословенным Камнем.
Он открыл глаза. Камень показывал на запад.
Его слегка потряхивало от волнения. Он и так собирался отправляться на запад, чтобы посмотреть на новую страну по ту сторону Скалистых Гор, а может быть, и обустроить там свою жизнь. Если бы Благословенный Камень велел ехать на восток, значит, он бы отплыл в Европу; если бы на юг — тогда он направился бы в Флориду; а вот если бы он показал на север — тогда ему бы пришлось переселяться в дикие канадские земли.
Но камень указывал на слово «запад», которое он написал крупными печатными буквами на большом белом квадратном листе бумаги вместе со словами «юг», «восток» и «север», выверив расположение этих четырех сторон света с помощью компаса. Потом он положил посередине гладкий кристалл, который его мать окрестила Благословенным Камнем, и стал его крутить. И, когда он остановился, его заостренный конец указывал на запад.
Мэтью едва мог сдержать свою радость. Скомкав лист и положив кристалл обратно в ящичек с бархатной подкладкой, он сбежал вниз по лестнице, чтобы сообщить матери о своих планах. Но на нижней площадке остановился как вкопанный. Вход в гостиную был задернут шторами, а это значило, что там идет сеанс и мать сейчас отвлекать нельзя.
Мэтью это не расстроило. Он молод и голоден и отпразднует сейчас это событие на кухне тортом и молоком, пока жаждущие общения с духами клиенты матери не разойдутся.
Отрезав себе увесистый клин шоколадного торта, он подумал: хорошо бы, чтобы сегодняшнее общение матери с духами прошло удачно; он был не в том настроении, чтобы ругаться с ней или выслушивать возражения по поводу своего намерения уехать. Мэтью нужно уехать, если он не уедет, то умрет здесь, в Бостоне.
А все из-за Онории. Она буквально убила его своим отказом выйти за него замуж. Это был смертельный удар прямо в сердце; никакие бальзамы и мази не залечат этой раны. Дело даже не в том, что она отказала, а в том, как она это сказала. Голосом, в котором слышалось отвращение: «Я не смогу жить с мужчиной, который ежедневно прикасается к заразным телам». Мэтью не упрекал ее за это. Онория была довольно хрупкой и почти все свое время проводила на кушетке, на которой она даже принимала гостей. Да и сам он был отнюдь не богатырского сложения. Мэтью Лайвли прекрасно понимал, какое впечатление он производит на людей: бледный нервный молодой человек, который к тому же заикается и слишком неуверен в себе, несмотря на то, что учится в колледже.
И все же ее отказ больно ранил его, поэтому Мэтью Лайвли, двадцати пяти лет от роду, решил, допивая свой стакан молока, что с женщинами он покончил навсегда.
На кухню вошла Ханна Лайвли, дочь Молли Прентис, которая когда-то была неравнодушна к Александру Гамильтону, невзрачная женщина в черном бомбазине и маленьком кружевном чепчике.